Каталог

Помощь

Корзина

Общие положения о правах на чужие вещи

Оригинальный документ?

Общие положения о правах на чужие вещи.

Понятие и виды права на чужие вещи. Сервитуты. Виды сервитутов и их характеристика.

Вещные сервитуты: понятие, виды, общая характеристика. Сельские вещные сервитуты: общая характеристика. Городские вещные сервитуты: общая характеристика.

Личные сервитуты: понятие, общая характеристика. Виды личных сервитутов. Способы установления сервитутов. Защита сервитутов. Прекращение сервитутов.

Залог как право на чужую вещь: понятие, содержание. Основания возникновения залогового права на чужую вещь. Защита залогового права на чужую вещь. Прекращение залогового права на чужую вещь.

Эмфитевзис и суперфиций. Понятие, содержание, прекращение.

 

Общая характеристика прав на чужие вещи в римском праве.

 

План:

1. Понятие и виды прав на чужие вещи. Сервитуты в римском праве.

2. Узуфрукт и аналогичные права.

3. Эмфитевзис и суперфиций.

4. Залог и ипотека.

 

1. Понятие и виды прав на чужие вещи. Сервитуты в римском праве.

 

Servitutes — это вещные права на чужие вещи, которые дают лицу право на чужую недвижимость для восполнения недостат­ков собственной. Таким образом, возникает связь юридическо­го подчинения одного имения, которое называется «служа­щим», в пользу другого, называемого «господствующим». В си­лу вещного характера права субординация эта оказывается независимой от всех событий, которые могут произойти с ны­нешними или будущими собственниками недвижимости, но присуща самим имениям, охватывая их во всей целостности и образуя их качество, qualitas.

Сфера сервитутов, развившаяся в процессе неспешной юри­дической разработки, регулировалась в классическую эпоху следующими фундаментальными принципами:

а)  nulli res sua servit («своя вещь не может быть объектом сер­витута»). И действительно, поскольку сервитут — это ius in re aliena, он может существовать, лишь если имения принадлежат разным собственникам;

б)  servitus in faciendo consistere nequit («сервитут не может за­ключаться в исполнении»). На практике содержание сервитута не может заключаться, уже в силу самой природы вещного пра­ва, в обязательстве facere, т. е. выполнить активные действия, со стороны собственника «служащего» имения. Обязанностью обременена сама недвижимость, а право осуществляется собст­венником «господствующего» имения. Собственник «служаще­го» имения должен руководствоваться в отношении сервитута исключительно отрицательной моделью поведения, которое за­ключается просто в том, чтобы мириться (pati) с осуществлени­ем сервитута, или, самое большее, в том, чтобы поп facere все, что противоречило бы содержанию сервитута;

в)  servitus fundo utilis esse debet («сервитут должен быть по­лезен участку»). Содержание сервитута должно отвечать объ­ективной экономической потребности, присущей самому име­нию, или соображениям его экономической пользы, увеличивая его ценность, но никак не персональным или субъек­тивным требованиям нынешнего собственника «господствую­щего» имения, хотя бы даже это и было связано с экономи­ческой эксплуатацией собственной недвижимости. Поэтому не допускаются так называемые индустриальные сервитута (например, право пользоваться глиной, имеющейся на сосед­нем земельном участке, с тем чтобы получать из нее керами­ческие сосуды на продажу).

То, что сервитут присущ именно недвижимости, делает так­же недопустимым отчуждение сервитута, независимо от отчуж­дения соответствующей недвижимости, даже в тех случаях, ко­гда это, вообще говоря, мыслимо (например, право прохода в пользу соседнего земельного участка);

г)  вечность сервитута. Это принцип, связанный с предыду­щим: объективная польза, которую сервитут доставляет име­нию, делает его потенциально вечным, в противоположность по самой своей сути временному характеру прочих вещных прав на чужую вещь, которые мотивированы не потребностями недвижимости, а потребностями определенного лица;

д)  близость двух объектов недвижимости. Это требование следует понимать не как обязательность их соприкосновения друг с другом, а как такое расположение на местности, которое позволяет возникнуть полезной субординации одного имения по отношению к другому;

е)  неделимость сервитута. Поскольку сервитут, как было сказано,  присущ  имению  в  его  целостности,  образуя  его qualitas, немыслимо, чтобы он обременял часть имения или су­ществовал в пользу части «господствующего» имения. 

Даже ко­гда сервитут, если говорить о конкретном его содержании, осу­ществляется частью «служащего» имения (например, право прохода) или приносит пользу лишь части «господствующего» имения (например, сервитут обзора), он всегда понимается как распространенный на все имение, разве только в создающем его акте будет в явной форме установлено ограничение серви­тута на оговоренную pars fundi, часть участка.

Неделимость даваемого сервитутом права приводит к тому, что при общей собственности он не может быть предоставлен разными совместными собственниками по частям, per paries, а требует одновременного участия их всех в создающем серви­тут акте (§ 138). Путем расширительного толкования юриспру­денция допускает, правда, что собственники могут заявить свое согласие по отдельности, в виде последовательных актов, одна­ко сервитут будет рассматриваться как фактически установлен­ный лишь после того, как последовательность данных собст­венниками положительных ответов завершится согласием, дан­ным последним из них.

Еще с республиканского времени servitutes разделяются на «сельские» (servitutes praediorum rusticorum) и «городские» (servitu­tes praediorum urbanorum).

Первые — это сервитуты, установленные в пользу «господ­ствующего» имения в сельской местности, т. е. усадьбы, пред­назначенной для сельскохозяйственной эксплуатации, вто­рые — в пользу «господствующего» имения в городской мест­ности, т. е. (вне зависимости от местоположения в городе) здания или виллы.

А) «Сельские сервитуты». Архаическое римское право не знало абстрактного и единого понятия «сервитут», но лишь от­дельные типичные случаи servitutes. Наиболее древние из них, предшествовавшие Законам XII таблиц, следующие:

aquaeductus, состоящий в праве проводить через чужой уча­сток воду для орошения;

iter, состоящий в праве проходить через чужой участок пеш­ком или проезжать через него верхом на лошади;

actus, состоящий в праве проходить через него с повозками, вьючными животными, стадами.

К ним следовало бы, может быть, присоединить еще servitus viae (дороги), точное содержание которого неизвестно, но мо­жет быть охарактеризовано исходя из предписанной ширины проезжей части (8 футов на прямолинейных участках, 16 на по­воротах). Однако весьма сомнительна действительная древ­ность данного типа сервитута, хотя он и присутствовал в юсти-ниановском законодательстве.

Постепенно стали получать признание и другие типы серви­тутов — такие, как servitus aquae haustus (право черпать воду), servitus pecoris ad aquam adpulsus (право пригонять животных на водопой), servitus pascendi (право выпаса), servitus calcis coquen-dae (право жечь известь), harenae fodiendae (копать песок), cretae eximendae (добывать глину) и т. д.

Б) «Городские сервитуты». Они подразделяются на три кате­гории:

iura stillicidiorum (стоков), включающие servitus cloacae immittendae и servitus stillicidii (стоков или водосточных жело­бов);

iura parietum (стен), включающие в себя servitus tigni immitten-di (право опирать балку на чужое здание), servitus oneris ferendi (право опирать собственную стену на стену соседнего здания), servitus proiciendi (право делать выступ, нависающий над чужим участком);

iura luminum (окон), охватывающие servitus altius поп tollendi (право притязать на то, чтобы соседнее здание не было над­строено выше определенной высоты), servitus ne luminibus officiatur или ne prospectui qfficiatur (право притязать на то, чтобы на участке напротив не было произведено таких работ, в ре­зультате которых окажется заслоненным свет или будет закрыт обзор из собственного здания).

Теперь, когда мы составили представление о сервитуте как общей юридической схеме, подчиняющейся вышеперечислен­ным принципам (§ 170), можно допустить существование в бо­лее позднюю эпоху какого угодно другого типа сервитута, лишь бы только его содержанием было принесение объективной пользы «господствующему» объекту недвижимости.

В системе юстиниановского корпуса сервитуты, о которых мы вели речь до сих пор, оказываются под названием servitutes rerum или praediorum («земельные сервитуты») противопостав­ленными servitutes personarum («личные сервитуты»), которые охватывали узуфрукт, пользование, проживание, труд чужих ра­бов и животных (§ 175 и cл.). Впрочем, распространение на эти права общего понятия сервитута представляет собой плод за­блуждения, вызванный к жизни самим строем византийского мышления, имевшего едва ли не патологическое желание ус­матривать повсюду симметрические построения. Что такое упо­добление ошибочно, следует из неприложимости к этим правам некоторых общих принципов, характерных для сервитутов, — таких, как объективное отношение двух недвижимых вещей, вечность и неделимость сервитута. В то же время другие фунда­ментальные принципы, которые оказываются общими для сер­витутов и для перечисленных прав (как «nulli res sua servit» и «servitus in faciendo consistere nequit»), зависят от общей природы вещных прав на чужую вещь и потому распространяются не только на узуфрукт и аналогичные права, но также и на залог и ипотеку (§ 186), которые уж точно сервитутами не являются.

По этой причине понятие «личный сервитут», которое было введено юстиниановскими юристами посредством внесения из­менений в классические тексты, чуждо римскому классическому праву, а кроме того, оно было отвергнуто современными законо­дательствами. Узуфрукт, пользование, проживание и труд рабов и животных образуют самостоятельную категорию присвоенных определенному лицу вещных прав на пользование чужой вещью.


Установление сервитута

Чтобы имелся сервитут, признаваемый ius civile, необходи­мо, чтобы два объекта недвижимости находились в Италии и сервитут был iure constituta, т. е. это должно быть сделано в од­ной из установленных цивильных форм.

Ius civile признает следующие способы установления серви­тута:

а)  легат per vindicationem (§ 328), форма установления mortis causa, посредством которой завещатель обременяет сервитутом одно свое имение в пользу чужого имения после своей смерти («легат сервитута») или же посредством которой он, оставляя легатарию собственность на имение, устанавливает этому име­нию сервитут в пользу другого своего имения;

б)  mancipatio servitutis, относящаяся лишь к сельским серви-тутам, которые были res mancipi (§ 35);

в)  in iure cessio servitutis — для всех сервитутов;

г)  adiudicatioв тяжбах о дележе, когда судья, разделив не­движимость между тяжущимися, может перейти к установле­нию сервитутов между частями имения, возникшими в резуль­тате дележа (§ 78);

д)  usucapioтолько для архаического римского права, до принятия lex Scribonia (относящегося к неизвестному времени, но несомненно, что это была эпоха поздней республики), кото­рый запретил такую форму установления сервитута. В любом случае неясно, к каким сервитутам (сельским или городским) применялся такой способ установления и, следовательно, како­вы были его основания.

В отношении имений, находившихся вне Италии, где пере­численные формы установления по ius civile были непримени­мы, нашли следующий выход. Было сделано допущение, что тот же самый практический результат можно получить посред­ством комплекса договоров и stipulationes (каждый из которых имеет обязательственные следствия, однако в своей совокупно­сти они пользуются защитой, которая аналогична защите вещ­ных прав), и в результате, pactionibus et stipulationibus (посредст­вом договоров и стипуляций), происходило образование юри­дического отношения двух земельных участков, которое если и не являлось сервитутом iure constituta, было тем не менее в сущ­ности своей аналогичным ему отношением, защиту которого осуществляло ius honorarium.

С исчезновением архаических правовых форм и с упадком «типичности» способов установления вещных прав такой спо­соб сделался обыкновенным, поскольку его предпочитали в связи с его простотой. Вследствие же слияния ius civile с ius praetorium и уравнивания в правах всех территорий Римской империи это стало обычным- способом установления сервитута inter vivos.

В юстиниановскую эпоху к нему прибавились: traditio seu patientia servitutis, которая состояла в фактическом непротиво­действии собственника «служащего» объекта недвижимости и в исполнении соответствующего этому договора, и так называе­мое предназначение со стороны pater familias. В последнем слу­чае сервитут считался в неявной форме установленным между двумя наследственными объектами недвижимости уже в силу предназначения, определенного для них покойным, вследствие которого между ними существовало отношение субординации. При жизни завещателя эта связь не могла привести к установ­лению сервитута из-за правила «nulli res sua servit», однако она сделалась сервитутом по акту, в котором два объекта недвижи­мости, связанные между собой экономически, стали принадле­жать разным собственникам.

Наконец, в юстиниановском праве, где было допущено владе­ние сервитутом (possessio iuris, § 169), сервитут можно было при­обрести также и в силу longi temporis praescriptio, в срок обычного приобретения по давности недвижимой собственности (§ 153).

Прекращение сервитута

Сервитуты прекращаются вследствие:

а) «отказа» владельца «господствующего» имения. Правда, подобно тому, как, согласно ius civile, для установления сервитута было недостаточно одного лишь согласия, так и простого отказа недостаточно для того, чтобы прекратить сервитут, а не­обходим надлежащий торжественный акт (на практике это бы­ло in iure cessio собственника «господствующего» имения в пользу собственника «служащего», который in iure утверждает несуществование сервитута);

б)   «неиспользования» сервитута. Такое неиспользование создает прекращающую давность для владельца «господствую­щего» имения. В архаическом праве срок для наступления пре­кращающей давности составлял два года, которые отсчитыва-лись с последнего акта пользования сервитутом, если это был сервитут, требующий для своей реализации положительных действий, или же в ином случае (как в городских сервитутах) — от начала осуществления собственником «служащего» имения поведения, не совместимого с сервитутом. В юстиниановском праве действует обычный срок приобретения недвижимости за давностью (§ 153);

в)   «слияния»,  когда прекращается принадлежность двух имений разным собственникам. И действительно, когда име­ния оказываются в руках одного собственника, продолжение существования сервитута делается невозможным из-за правила «nulli res sua servit»;

г)  «полного уничтожения» «господствующего» или «служа­щего» имения. В случае частичного уничтожения сервитут ог­раничивается уцелевшей частью и постепенно снова возникает по мере реконструкции или естественного восстановления не­движимости;

д)  «mutatio rei», когда происходит такое изменение в состоя­нии местности, которое делает осуществление сервитута невоз­можным или бесполезным (например, превращение земельного участка, обремененного сервитутом прохода, в болото).

Защита сервитутов

Поскольку сервитут представляет собой вещное право, его защита осуществляется посредством actio in rem (§ 79). Иск этот аналогичен vindicatio rei в защиту собственности (§ 155) и назы­вается vindicatio или petitio servitutis. Соответствующая формула представляет собой противоположную уже рассматривавшейся формуле actio negativa или negatoria в защиту собственности (§ 156), и поэтому юстиниановские составители назвали его, чтобы противопоставить тому иску, actio confessoria («иск о при­знании»).

Иск этот может быть дан собственнику «господствующего» имения против нынешнего собственника «служащего» имения. Впрочем, некоторые юристы склонялись к тому, чтобы допус­тить существование активной уполномоченности также и у узуфруктуария, а пассивной — у всякого, кто владел недвижи­мостью и своим поведением препятствовал осуществлению сер­витута.

В ходе рассмотрения иска дается также в качестве гарантии на будущее cautio de amplius поп turbando (§ 156).

Чтобы дополнить защиту сервитута, собственнику господ­ствующего имения были даны средства, аналогичные тем, ко­торые защищают собственность {actio aquae pluviae arcendae, § 158; cautio damni infecti, § 160; opens novi nuntiatio, § 161). 

В его распоряжении были также несколько преторских интердиктов против собственника «служащего» имения, целью которых бы­ло либо обеспечить, даже без предварительного доказательства наличия права, осуществление сервитута, которым он уже пользовался, либо удалить препятствия к выполнению работ, которые необходимы для того, чтобы сделать сервитут возмож­ным (interdictum de itinere actuque private; interdictum de aqua cottidiana или aestiva; interdictum de itinere actuque reficiendo; interdictum de rivis; interdictum defonte reficiendo и т. д.).

 

2. Узуфрукт и аналогичные права.

 

Понятие и сущность узуфрукта

«Usus fructus est ius alienis rebus utendi fruendi, salva rerum substantia» (D. 7.1.1) («Узуфруктэто право пользоваться чу­жой вещью и извлекать из нее плоды, сохраняя саму вещь не­изменной»).

Из приведенного определения вытекают следую­щие характеристики узуфрукта: это вещное право на чужую вещь, которое наделяет своего носителя полномочиями пользо­ваться вещью и потреблять ее плоды, однако не дает ему ника­ких полномочий в отношении substantia (которую следует пони­мать как в смысле юридического состояния, так и экономиче­ского предназначения) приносящей плоды вещи, которой, за вычетом прав узуфруктуария, продолжает распоряжаться собст­венник. Этого последнего, поскольку он лишен права пользо­вания и плодов, называют «голым собственником».

Следует, однако, прибавить еще одну существенную харак­теристику как узуфрукта, так и других аналогичных прав: в от­личие от сервитута (§ 170) все они тесно связаны с личностью своего носителя, будучи установлены intuitu personae, исходя из личности, и потому они разделяют судьбу своего носителя, не­избежно прекращаясь с его смертью или с прекращением его правоспособности вследствие capitis deminutio (§ 16). Поэтому их еще называют «личные права на пользование чужой ве­щью» — выражение, на наш взгляд, не очень удачное, посколь­ку вследствие его двусмысленности может показаться, что их характеристика как «личных» находится в противоречии с тем, что по своим свойствам это права вещные.

Вопрос о происхождении узуфрукта, который вошел в обра­щение уже в последнее столетие существования республики, не вполне ясен. Как бы то ни было, с самого его появления у него были ярко выраженные алиментные функции, и самой первой его формой был узуфрукт, оставленный по легату (§ 327) pater familias своей вдове, чтобы обеспечить за ней доходы от наслед­ственного имущества, которое после ее смерти вернется в «пол­ную собственность» детей.

Узуфрукт может быть установлен на любую вещь, недвижи­мую, движимую или самодвижущуюся (животные, рабы), лишь бы она могла приносить плоды и была непотребляемой. Послед­нее свойство весьма существенно, так как, если бы речь шла о потребляемой вещи, нельзя было бы говорить о сохранении прав собственника в период действия узуфрукта и после него (§ 41).

Прежде чем приступить к пользованию своим правом, узуф­руктуарий обязан представить cautio, так и называемую fructuaria, которой он гарантирует исполнение своих обязанностей, а именно: что он будет пользоваться вещью и потреблять ее плоды в соответствии с принципами bonus pater familias, что по прекра­щении узуфрукта он возвратит вещь и что во всех отношениях в связи с узуфруктом он будет проявлять добросовестность. 

(Сущность этих обязанностей в том, чтобы не нарушать право собственности, которое узуфруктуарию не принадлежит. Особенность обязанности узуфруктуария, отличающей его от обязанности любого третьего лица, которое также должно воздерживаться от нарушения прав собственника, состоит в том, что узуфруктуарий по праву нахо­дится в непосредственной связи с вещью, устраняя в отношении ее хо­зяйственного использования даже собственника. Отсюда потребность в усилении его обязанности особым, лично-правовым способом — пу­тем установления cautio в пользу собственника).

По классическому праву, при осуществлении своего права узуфруктуарий не вправе вносить в вещь никаких изменений, даже с целью ее усовершенствования, но обязан пользоваться ее плодами в соответствии с ее естественным существующим в на­стоящее время экономическим предназначением. Он не вправе не только обременять ее пассивными сервитутами, но даже при­обретать относительно нее и активные сервитуты, поскольку эти полномочия закреплены исключительно за собственником и уж во всяком случае были бы чужды самой функции узуфрук­та (utifrui, «пользоваться и потреблять плоды»). Узуфруктуарий является не «владельцем», а просто «держателем» вещи, и пото­му не вправе ощущать animus possidenti (§ 164). Как уже говори­лось (§ 147), он приобретает плоды не в силу простого их «отде­ления», как собственник, но при осуществлении своего права, т. е. в силу их «потребления». В случае, когда объектом узуфрук­та является раб, сделанные им приобретения причитаются узуф­руктуарию только в том случае, когда они возникают из имуще­ства самого же узуфруктуария (ex re fructuarii) или из трудовой деятельности самого раба (ex operis suis). Те же приобретения, которые возникают иначе, причитаются собственнику, которому принадлежат также дети, рожденные рабыней и, как указы­валось (§ 45), не считающиеся плодами.

Перечислив права узуфруктуария, рассмотрим его обязанно­сти. Кроме представления cautio и соблюдения пределов своих прав, он должен поддерживать вещь в хорошем состоянии, не­ся расходы in fructus, а также in rem (§ 46) в порядке текущего ремонта. Если объектом узуфрукта является стадо, узуфруктуа­рий обязан постоянно поддерживать его изначальную числен­ность, т. е. возмещать capita demortua, вымершее поголовье, та­ким же числом родившихся животных. Это означает, что в ка­честве плодов ему будут принадлежать родившиеся животные лишь за вычетом умерших. Узуфруктуарий берет на себя также обязанность внесения налогов, которыми обременена вещь.

В юстиниановском праве содержание узуфрукта оказалось в значительной мере расширено, за узуфруктуарием были в огра­ниченном объеме признаны полномочия в отношении вещи (усовершенствования) и некоторые права (защита вещи), кото­рые ранее принадлежали исключительно собственнику.

Установление узуфрукта

Что касается способов установления узуфрукта, то мы отсы­лаем читателя к тому, что уже было сказано по поводу установ­ления сервитута (§ 172). Правда, отсюда следует исключить mancipatio (узуфрукт не есть res mancipi, § 35) и usucapio, может быть, потому, что давность несовместима с приобретением пра­ва, которое по самой своей сущности является временным. Так что среди способов приобретения узуфрукта в соответствии с ius civile остаются: legatum per vindicationem, in iure cessio и adiudicatio, к которым добавляется еще deductio (т. е. оговорка, сделанная в ходе переноса собственности, который совершает­ся как раз deducto usufructu, за вычетом узуфрукта). Также к узуфрукту применим способ установления «pactionibus et stipulationibus». В эпоху Юстиниана к способам установления, уже из­вестным по сервитутам, необходимо прибавить еще волю зако­нодателя (так называемый законный узуфрукт) в некоторых специально установленных случаях (например, § 105, 115).

Прекращение узуфрукта

В силу своей строго персональной природы это право неот­чуждаемо. Допустима лишь уступка «экономического осуществ­ления» узуфрукта, откуда следует, что носителем права неизменно продолжает оставаться тот, кто совершил уступку: он остается ответственным за исполнение обязанностей по отно­шению к собственнику и все основания прекращения узуфрук­та, которые возникают с его личностью (смерть, capitis deminutio), прекращают узуфрукт также и в отношении преемника (цессионария).

Узуфрукт может прекратиться по объективным и субъектив­ным основаниям. Первые таковы:

а)  полное уничтожение (гибель) объекта, понимаемое либо как физическое разрушение вещи, либо как наступившая юри­дическая непригодность образовывать объект узуфрукта (на­пример, publicatio, т. е. обобществление, недвижимости, находя­щейся в узуфрукте). В случае частичного уничтожения узуф­рукт ограничивается уцелевшей частью;

б)  «mutatio rei». Поскольку узуфруктуарий обладает правом пользоваться и потреблять плоды вещи в соответствии с ее ны­нешним экономическим предназначением, такая перемена в ней, которая вызывает изменение ее экономического предна­значения, прекращает узуфрукт (например, обрушение здания вследствие пожара или землетрясения). Действительно, право узуфрукта не охватывает вещь в ее сущности salva rerum substantia», § 175), так что даже возможное восстановление зда­ния не влечет за собой восстановление узуфрукта, поскольку новое здание является вещью, отличной от погибшей;

в)  «consolidatio», т. е. происходящее в будущем объединение в одном и том же лице качеств узуфруктуария и собственника. И в самом деле, в таком случае отпадает предпосылка какого-либо вещного права на чужую вещь. Те полномочия, которые до слияния принадлежали узуфруктуарию, теперь принадлежат собственнику, но уже не на основании узуфрукта, а в силу его права собственности;

г)  истечение срока, если узуфрукт был установлен до dies ad quern (§ 56).

Субъективные основания прекращения узуфрукта следую­щие:

а) смерть узуфруктуария. Также из-за своей строго персо­нальной природы узуфрукт не может быть передан наследни­кам (§ 268). На случай, когда носителем права является юриди­ческое лицо, Юстинианом было установлено, что узуфрукт не должен продолжаться свыше ста лет;

б)  «capitis deminutio» узуфруктуария, в классическую эпоху — любой степени, в юстиниановскую — только maxima и media (§ 16).  Прекращению узуфрукта вследствие capitis deminutio minima в классическую эпоху можно было воспрепятствовать посредством так называемого usus fructus repetitus (полученный повторно): именно делая свое распоряжение, завещатель мог установить, что таковое право следует понимать как подтвер­жденное  на тот случай,  когда узуфруктуарий  подвергается capitis deminutio minima;

в)  отказ узуфруктуария (как и для сервитута, § 173);

г)  неиспользование. Здесь имеет силу то же, что уже было сказано в отношении сервитута (§ 173), с тем добавлением, что если речь идет о движимой вещи, то для классического права достаточно было одного года;

д)  отказ представить cautio fructuaria. Такой отказ дает собст­веннику право истребовать вещь, причем в этом случае узуф­руктуарий не сможет получить от претора exceptio usus fructus.

Защита узуфрукта

Прежде всего для признания своего оспариваемого права узуфруктуарию может быть дана vindicatio или petitio usus fructus. Иск этот во всем аналогичен vindicatio servitutis (§ 174) и, как и тот, распространен в качестве utilis на случай узуфрукта, уста­новленного pactionibus et stipulationibus.

Далее, в случаях, когда право узуфруктуария не оспаривает­ся, но создаются помехи пользованию этим правом, претор да­ет узуфруктуарию посессорные интердикты (§ 168), приспособ­ленные как utile.

В юстиниановском праве в связи с расширенными полномо­чиями, признаваемыми теперь за узуфруктуарием, ему дается возможность прибегать к ряду процессуальных средств, кото­рые в классическую эпоху относились исключительно к защите собственности (actio finium regundorum, cautio damni infecti, operis novi nuntiatio, actio aquae pluviae arcendae, § 157 и ел.).

Квазиузуфрукт

Сенатусконсульт, относящийся к эпохе Августа, установил, что объектом узуфрукта могут являться также и потребляемые вещи (§ 41). Данная мера была направлена на то, чтобы избежать трудностей, возникающих в связи с возможным легатом на узуфрукт в отношении всего наследственного имущества (в котором всегда находились также и потребляемые вещи, в первую очередь деньги). Юридическая же наука всегда была склонна настаивать на том, что в таком случае невозможно го­ворить об узуфрукте в техническом смысле слова, поскольку потребляемость объекта несовместима с обязанностью узуфрук­туария пользоваться плодами вещи salva rerum substantia и воз­вратить ее finite usu fructu.

На самом деле эта аномальная форма не имеет с узуфруктом ничего общего и скорее по сущности своей близка к займу (§ 230). В самом деле, носитель этого права sui generis приобре­тает собственность на вещь (а потому здесь уже нет ius in re aliena), пользуется ею, уничтожая primo usu (например, продо­вольствие), при наличии обязанности, принятой им же самим предусмотренной сенатусконсультом cautio, вернуть после сво­ей смерти или в случае своей capitis deminutiotantundem, т. е. точно такое же количество вещей того же самого рода (вещи «заменимые», § 40).

Правда, поскольку иском, который защищал это право, бы­ла та же самая vindicatio usus fructus, приспособленная как utilis, классики говорили, что здесь можно вчинять судебный иск «quasi ex usufructu», тем самым устанавливая чисто процессуаль­ную аналогию, которая была впоследствии трудами византий­цев и интерпретаторов преобразована в ошибочную аналогию по существу («квазиузуфрукт»).

Пользование

Это тоже вещное право пользования чужой вещью, тесно связанное с личностью носителя, который называется «пользо­вателем». Однако в отличие от узуфрукта содержание такого права ограничено «пользованием» вещью, так что из него ис­ключено потребление плодов, которые целиком принадлежат собственнику.

Вероятно, это право возникло в отношении domus, жилого дома, однако было допущено также и в отношении иных res, даже приносящих плоды. В случае совместного обладания пра­вом каждый пользователь мог осуществлять свое право на вещь в полном объеме (в отличие от совместного узуфрукта, при ко­тором узуфруктуарий мог это делать лишь pro quota).

В юстиниановском праве под действием духа великодушия, которое диктовалось христианской этикой, за пользователем было признано также право потреблять скромную долю плодов вещи, ограничиваясь при этом удовлетворением собственных потребностей и потребностей своей семьи. Тем самым оказа­лось смазанным классическое различие между узуфруктом и пользованием: в сущности говоря, пользование сделалось узуф­руктом в уменьшенных масштабах.

Если говорить о пользовании вещью, пользователь оказыва­ется связанным теми же самыми ограничениями, которые мы отметили в отношении узуфруктуария (§ 175). Разумеется, в cautio, которую он обязан представить, хотя она и аналогична гарантии узуфруктуария, отсутствует часть, относящаяся к/rui. Кроме того, ему приходится также мириться с частичным поль­зованием вещью со стороны собственника — в той мере, в ка­кой это необходимо, чтобы тот мог осуществлять получение и потребление плодов.

Что касается способов установления и прекращения права пользования, а также его процессуальной защиты, то к нему непосредственно применяются, насколько это возможно, пра­вила, действующие в отношении узуфрукта (§ 176—178).

Проживание

Всякий раз, когда завещатель не уточнял в формуле легата, желает ли он, применительно к жилому дому, дать адресату ле­гата узуфрукт или же пользование, а распоряжался односложно и потому двусмысленно: «habitationem Titio do, lego» («даю и от­казываю Тицию проживание»), это вызывало у классических юристов недоумение относительно содержания права, которое должно было возникнуть на основании такого легата. Некото­рые считали, что речь здесь идет о простой «прекарной уступ­ке», которая может быть отозвана ad nutum, по первому же же­ланию (§ 247), другие — что здесь подразумевается узуфрукт, третьи — пользование. Были, судя по тому, что сообщается у Юстиниана, и такие, которые полагали, что здесь вообще имеется в виду право собственности.

Главным следствием присоединения к одному из двух более распространенных воззрений (узуфрукт или пользование) было то, что в первом случае носитель права может сдавать недвижи­мость другим людям, получая с нее таким образом «цивильные плоды» (квартплата, § 45), во втором же он может пользоваться им, лишь проживая в доме сам или с семьей либо бесплатно принимая в нем своих друзей.

Юстиниан разрешил это противоречие решительно и невер­но. Именно, «habitatio» было превращено в самостоятельное право и включено, в соответствии со всем искусственным по­строением, в число servitutes personarum (§ 171). А для того, что­бы существовала какая-то разница между прочими так называе­мыми личными сервитутами и habitatio, было решено, что это последнее не прекращается ни вследствие «неиспользования», ни вследствие capitis deminutio своего носителя (§ 16).

Рабочая сила рабов и животных

К данному типу «личных сервитутов» юстиниановское право пришло в результате исторического развития, во всем анало­гичного тому, что происходило с habitatio.

Относительно легата, по которому завещатель оставлял не­коему лицу ореrае, т. е. возможность использовать раба как ра­бочую силу, классические юристы спорили, заключалось ли право легатария в узуфрукте, пользовании или простом требо­вании по обязательству. Юстиниан же определил такое право в качестве особой формы права на пользование чужой вещью: это личный сервитут, заключающийся в способности потреб­лять результаты труда раба или непосредственно, или сдавая его рабочую силу в аренду и получая за это плату.

Юстиниановское право приравняло ореrае animalium (живот­ных) к ореrае servorum (рабов).

Различие между этими правами и habitatio было создано за счет того, что ореrае можно было передавать по наследству. Отличие, строго говоря, установлено не между ореrае и habitatio, a между ореrае и usus как общей категорией прав пользования чужой ве­щью без получения плодов. Логика решения в случае ореrае диктуется тем обстоятельством, что срочность этого права задана конечностью жизни раба, так что продолжительность жизни пользователя становит­ся здесь несущественной.

 

3. Эмфитевзис и суперфиций.

 

Происхождение эмфитевсиса

Институт эмфитевсиса исторически развился из сдачи в аренду agri vectigales (доходные поля). Муниципии и частные объединения {collegia, § 31) практиковали сдачу собственных земель частным гражданам, взимая с них с определенной периодичностью плату, которая называлась vectigal. Земля сдава­лась с той оговоркой, что в условиях постоянной аренды или аренды на неопределенное время, пока vectigal будет вноситься своевременно, данный земельный участок не может быть отобран ни у арендатора, ни у его наследников. В юридической науке обсуждался вопрос о том, не следует ли уподобить такие отношения купле-продаже (к чему, казалось, подводила вечность пользования, § 243) или аренде (о чем можно было за­ключить из наличия арендной платы, § 244). Как бы то ни бы­ло, речь здесь несомненно шла об обязательственных отношениях, при которых арендатору должна была бы даваться не actio in rem, но actio in personam. Однако претор, приняв во внимание постоянный характер отношений, счел целесообразным защитить их более энергично, чем обычную аренду, пре­доставив арендатору, помимо обычных владельческих интер­диктов (§ 168), специальный иск, называемый actio vectigalis.

В результате появилось вещное право sui generis, которое да­вало своему носителю широкие полномочия пользоваться своей недвижимостью, в том числе и производя в ней изменения, и передавать эти полномочия другим, будь то inter vivos (отчужде­ние), будь то mortis causa (передача по наследству, § 11).

Со временем стали утверждаться два других аналогичных отношения, уже публичного характера: ius emphiteuticum, давав­шееся на определенный срок частным лицам на общественную недвижимость, и ius perpetuum, которое давалось навечно на наследственную недвижимость императора. 

Одно постановление императора Зенона (V в. н. э.) объединило два этих инсти­тута с арендой agri vectigales, установив заодно, что здесь не идет речь ни о продаже, ни об аренде, но об ином типичном отношении, связанном с особым правом. 

Так называемый третий тип контракта (tertium genus contractus): в эту эпоху купля-продажа трактовалась как сделка с вещно-правовым эффектом, аренда — с обязательственным, отсюда специфика догово­ра об установлении эмфитевсиса. На основе этих пре­цедентов в юстиниановском праве возник единый институт эмфитевсиса.

Структура и режим эмфитевзиса

Эмфитевзис состоит в вещном отчуждаемом и передаваемом праве на чужую недвижимость, которое наделяет «эмфитевту» самыми широкими полномочиями относительно вещи, с обя­занностью вносить «цеденту, концессионеру» ежегодную плату. 

О том же, что у концессионера сохраняется право на недвижи­мость, которое в отличие от «dominium utile» эмфитевты называ­ют в юриспруденции «dominium eminens» (Противопоставление «dominium eminens» (явной собственности) и «dominium utile» (полезная собственность) вторично. Первоначально средневековые юристы прибегали к оппозиции «utiledirectum» no аналогии с римским названием исков: «actio directa» — «actio utilis» (прямой иск — иск по аналогии). 

«Dominium directum» указывало на вещное право сеньора, «dominium utile» — вассала. 

Термин «dominium eminens» относится к верховной особенности государства (короны), которая выражается в сборе поземельного налога, являясь, по сути, не частным, а публичным полномочием. Применительно к эмфитевсису эта терминология оправдана тем, что эмфитевта, не будучи номиналь­но собственником участка, обладает всеми полномочиями собственни­ка, a canon, который он обязан платить за пользование участком, пред­ставляет собой налог, а не арендную плату.), свидетельствует, по­мимо ежегодной оплаты, еще и тот факт, что «явный» собст­венник может востребовать недвижимость всякий раз, как не была внесена плата за два года («переход»), и что он в случае равенства условий пользуется предпочтением перед любым другим приобретателем недвижимости («преимущество»). Для этого на эмфитевту возлагается обязанность предварительно извещать «явного» собственника обо всех поступающих пред­ложениях, с тем чтобы позволить ему воспользоваться таким правом, и в случае отчуждения недвижимости другим лицам он обязан выплатить собственнику 2% полученной цены как ком­пенсацию за одобрение (хотя бы даже молчаливое) отчуждения («лаудемий»).

Эмфитевзис образуется по соглашению сторон (договор об эмфитевсисе) и по завещательному распоряжению. Прекраща­ется он, помимо передачи, вследствие уничтожения недвижи­мости, слияния («выкуп» или «освобождение»), отказа, истече­ния назначенного срока.

Право суперфиция

Из поглощающего характера античного dominium, которое, как было сказано, распространяется на недра земли и на выше­лежащий воздух, возник принцип «superficies solo cedit»: все то, что возведено на чужой земле, в силу приращения (inaedificatio, § 142) принадлежит собственнику участка.

Однако начиная с республиканской эпохи государство обычно предоставляло частным лицам льготу административ­ного характера, которая заключалась в праве строить на обще­ственных землях и пользоваться возведенным зданием вечно или в течение определенного времени в обмен на уплату sola­rium (земельный налог). В подражание этому аналогичные от­ношения по частной земле сложились и между частными лица­ми, причем рассматривались они как аренда (§ 244) или как купля-продажа (§ 243), в зависимости от того, устанавливалось ли соответствующее возмещение в форме годовой арендной платы или цены, уплачивавшейся ипа tantum, единократно. Од­нако вследствие особого характера отношений первое время претор давал арендатору или покупателю специальный интер­дикт de superficiebus (аналогичный интердикту uti possidetis, § 168), а впоследствии еще и новый иск, с тем чтобы защитить арендатора или покупателя как от собственника земли, так и от третьих лиц, причем не только от возможных помех, но и от того, чтобы не приходилось вновь получать право пользования поверхностью земли от всякого, кто сделается ее собственни­ком.

В итоге отмеченного исторического развития (вследствие предоставления «суперфициарию» защиты, в общем и целом аналогичной защите собственника) на свет появилось новое вещное право на чужую вещь superficies»), установившееся в юстиниановском праве как отчуждаемое и передаваемое пра­во, дававшее своему носителю («суперфициарию») право поль­зования участком в обмен на уплату соответствующего воз­мещения. Право это образовывалось по договору или на осно­ве завещательного распоряжения и прекращалось по тем же основаниям, что и эмфитевсис, за исключением переноса (§ 184).

 

4. Залог и ипотека.

 

Историческое развитие залога и ипотеки

Рассмотренные до сих пор вещные права на чужую вещь от­носятся к правам «пользования». Рассмотрим теперь «залого­вые» вещные права, которые направлены на то, чтобы усилить позиции кредитора, в значительной степени обеспечивая ему осуществление его права требования (§ 197).

В античном ius civile было известно очень серьезное обеспе­чение, mancipatio fiduciae causa («фидуциарная манципация»), в силу которой должник передавал кредитору собственность на свою вещь с ручательством, которое вначале основывалось про­сто на добросовестности (fides) кредитора, что когда долг будет погашен, тот осуществит обратную передачу вещи.

Чтобы избежать неудобств, возникающих в связи с переда­чей собственности, уже довольно скоро (не позднее III в. до н. э.) стали пользоваться институтом «залога», который состоял в передаче кредитору простого держания вещи должника в обеспечение долга, с тем важным следствием, что, поскольку собственником залога оставался «должник-залогодатель», он мог его истребовать с «кредитора-залогодержателя», когда вы­платит долг.

Из-за того, что залог был куда удобнее в сравнении с fiducia, уже довольно скоро у него появилась полная юридическая за­щита, поскольку на «кредитора-залогодержателя» (хотя он и был, собственно говоря, всего лишь «держателем») была рас­пространена интердиктная защита, которой удостаивался «вла­делец» (§168).

Между тем начиная с первых десятилетий II в. до н. э. на практике стал развиваться еще один институт обеспечения, ос­нованный не на передаче вещи (pignus datum), а на соглашении сторон {pignus conventum, залог по соглашению).

Изначально он находил применение в случае аренды не­движимости, когда арендаторы, естественно, размещали там мебель, предметы домашнего обихода, орудия труда, рабов, животных (invecta et illata, «введенное и внесенное»), договариваясь с арендодателями, что эти вещи служат обеспечением уплаты арендной платы, хотя и будут оставаться во владении должников.

Претор защищал эти договоренности, отказывая арендато­ру городской недвижимости в interdictum de migrando (о пере­селении), когда тот, несмотря на противодействие арендодате­ля, желал вынести из здания invecta et illata, не уплатив кварт­платы.

Для арендодателей недвижимости в сельской местности за­щита была более непосредственной: в середине I в. до н. э. пре­тор Сальвий ввел специальный интердикт, названный в честь него Salvianum, согласно которому арендодатель приобретал владение invecta et illata, которые несостоятельный колон хотел тайно вынести с земельного участка.

Однако такого интердикта было недостаточно, поскольку его можно было обратить лишь против колона, но не против третьих лиц, которые овладели invecta et illata. По этой причине его подкрепили, введя actio in rent, называемую Serviana (быть может, в связи с тем, что иск был предложен юристом Сервием Сульпицием Руфом), который можно было обращать erga omnes. Впоследствии иск был как utilis (§ 79) под названием actio quasi Serviana или hypothecaria распространен на все прочие случаи залога, о котором договорились без передачи владения. Лишь с этого момента (т. е. с введения вещно-правовой защи­ты erga omnes) залог появляется в качестве вещного права в двух формах — pignus datum и pignus conventum.

В юстиниановской системе имелось два разных института: pignus (залог), которым обременялись движимые вещи с переда­чей права владения (datio pignoris), и hypotheca (ипотека), кото­рой обременялась недвижимость, остававшаяся до уплаты долга во владении должника.

Установление права залога

Залог мог устанавливать как должник, так и третье лицо, лишь бы только совершающий это действие обладал полномо­чиями отчуждать закладываемую вещь.

Залог мог быть установлен по воле сторон (договор о залоге или pactum hypothecae, а в юстиниановском праве — еще и заве­щательное распоряжение), по распоряжению магистрата («су­дебный залог»), или, наконец, по воле законодателя («законный залог») в ряде установленных позднее случаев — в связи с особыми свойствами некоторых категорий кредиторов, дос­тойных особой защиты (подопечные, женщины, фиск).

Содержание права залога

Как уже говорилось, кредитору-залогодержателю принадле­жит материальное держание вещи (которое, однако, дает место посессорной защите, § 166). В случае залога в собственном смысле держание приобретается через осуществляемую долж­ником материальную передачу этой самой вещи, а в случае ипотеки оно приобретается посредством вчинения actio quasi Serviana или hypothecaria после того, как кредитор по истечении срока остался неудовлетворенным.

В эпоху поздней империи стало допускаться, что кредитор может оставлять данную ему в залог вещь, даже если погашен долг, в обеспечение которого она была дана, — в обеспечение других долгов, которые имеет в отношении него тот же долж­ник (так называемый pignus Gordianum). Если же должник начи­нал истребовать вещь, кредитор мог выставить против него exceptio doli generalis (§ 78).

Плоды, которые приносит залог, кредитор не присваивает, но обязан засчитывать их в причитающиеся проценты, а затем в погашение основного долга. Допускается также дополнитель­ное соглашение, которое называется «антикретический дого­вор» или «антикресис», в силу которого плоды отданной в залог вещи потребляются кредитором в зачет процентов.

Поначалу кредитор-залогодержатель не имел никаких пол­номочий получить удовлетворение за счет объекта залога, а мог лишь продолжать его удерживать у себя до тех пор, пока не бу­дет удовлетворен.

Однако впоследствии была введена практика заключать при установлении залога договор, в соответствии с которым не по­лучившему удовлетворения кредитору давались полномочия произвести отчуждение залога (хотя он и не являлся при этом собственником) в порядке частной договоренности, соблюдая интересы должника, и удержать из полученного сумму долга, возвратив излишек должнику. После эпохи Северов такой до­говор (называемый «lex de distrahendo pignore», «об изъятии зало­га») стал рассматриваться как naturale negotii, т. е. естественный элемент (§ 53) акта установления залога.

Альтернативный договор lex commissoria»), к которому иной раз прибегали стороны и в силу которого не получивший удовлетворения кредитор приобретал залог в собственность вместо уплаты долга, был запрещен Константином, чтобы за­щитить должников от эксплуатации ростовщиками.

Прекращение права залога

Право залога прекращается с исчезновением его функции — с прекращением долга, который им обеспечивался, будь то в силу погашения, будь то по какому бы то ни было иному осно­ванию (§ 201).

Однако право залога в силу самой своей природы вещного права на чужую вещь могло также прекратиться вне зависимо­сти от прекращения обеспечивавшего требования по обязатель­ству. Это происходило вследствие гибели заложенной вещи; вследствие «слияния» — совпадения кредитора-залогодержате­ля и собственника залога в одном лице; вследствие освобожде­ния залога кредитором; по давности (§ 73).