Каталог

Помощь

Корзина

Право собственности. Владение

Оригинальный документ?

Право собственности. Владение.

Понятие права собственности. Содержание права частной собственности. Формы и виды права собственности. Юридические основания возникновения права частной собственности. Ограничения права частной собственности. Способы приобретения права частной собственности и их классификация. Прекращение права частной собственности. Общая характеристика.

Защита права частной собственности. Общая характеристика.

Понятие и виды владения. Элементы владения. Юридические основания владения. Соотношение владения и собственности. Значение давности, добросовестности и недобросовестности для юридического основания владения. Пороки владения и их юридические последствия.

Классификация видов владения.

Владение правом. Понятие и общая характеристика.

Способы приобретения владения. Приобретение  владения через представителя. Прекращение владения. Прекращения владения, осуществляемого через представителя. Защита владения.

Правовое положение незаконного владельца вещи (добросовестного и недобросовестного).

Общая характеристика институтов собственности и владения.

 

План:

1. Институт собственности в римском праве: понятие, содержание, сущность.

2. Понятие владения в римском праве.

 

1. Институт собственности в римском праве: понятие, содержание, сущность.

Понятие собственности

Собственность является наиболее древним и наиболее полным вещным правом, которое наделяет своего носителя способностью по собственному усмотрению пользоваться своей вещью, потреблять ее плоды, а сверх того, дает ему власть распоряжаться ею так, как ему заблагорассудится, пресекая в отношении этой вещи вмешательство любого другого субъекта.

Поэтому мы можем выделить в собственности два момента: «господство», образованное абсолютной, непосредственной и независимой властью, которой собственник пользуется в отношении своей вещи, и «принадлежность», образованную тем фактом, что объект собственности принадлежит носителю этого права полным и исключительным образом.

Оказывается, однако, что право собственности, как и любое другое проявление человеческой свободы, не может быть совсем неограниченным, и потому правопорядок, который регулирует общественное сосуществование, может установить (и, как показывает исторический опыт, на деле устанавливал также и в римской практике) определенные границы абсолютной свободы собственника, налагая на право собственности некоторые «ограничения в интересах общества» или «в интересах частных лиц».

В первую категорию попадают, например, экспроприация ввиду общественной пользы, принудительный проход, обязанность поддержания в порядке морских и речных берегов, ограничения, установленные для поощрения строительства, и т. д. В качестве примера вторых можно назвать iter ad sepulchrum (§ 37), ограничения, связанные с соседством объектов недвижимости, так называемые легальные сервитута и т. д.

Так что, внеся в первоначальную формулировку необходимые поправки, можно было бы сказать, что право собственности - это право наиболее абсолютным образом, в установленных правопорядком пределах, пользоваться собственной вещью, извлекать из нее доход и распоряжаться ею.

Однако и последняя формулировка исчерпывающей не является. В самом деле, можно возразить, что в ряде существенных случаев (достаточно вспомнить о вещных правах на чужую вещь) праву собственника противостоит право на ту же вещь другого субъекта, которое в более или менее широких пределах ограничивает право собственника, сводя его в некоторых крайних случаях к голому праву, nudum ius, лишенному сколько-нибудь значительных конкретных применений. Оставив в стороне крайний случай эмфитевсиса, в котором, как мы убедимся впоследствии (§ 184), собственнику не причитается ничего, кроме ежегодной арендной платы, в то время как эмфитевту принадлежат все права на земельный участок, приведем пример более распространенного случая узуфрукта (§ 175), где именно узуфруктуарию, а не «голому собственнику» принадлежит право обладать вещью, пользоваться ею и потреблять ее плоды. Затруднительно было бы здесь настаивать на том, что именно собственник обладает исключительным и абсолютным господством над вещью, пускай хотя бы в обыкновенных пределах, устанавливаемых для всякого собственника правопорядком.

Однако возражение это должно быть отвергнуто, если учесть то особое свойство права собственности, так называемую «упругость господства», в силу которого права собственника, даже если они были временно сужены принадлежащими другому лицу правами на ту же вещь, имеют обыкновение автоматически распрямляться, восстанавливая весь свой изначальный объем, стоит этим чужим правам прекратиться. Таким образом, тот факт, что в силу временных причин право собственности оказывается более или менее ужатым, не исключает того, что в возможности оно всегда остается самым полным из всех видов господства над вещью.

Кроме того, другим своеобразным свойством собственности является то, что она «самостоятельное» право в отличие от всех тех вещных прав (iura in re aliena), которые зависят от существования права собственности другого лица, которое они предполагают и которому они подчинены.

Итак, в заключение можно подтвердить еще раз, что, будь то в действительности или в возможности, собственность является наиболее независимым и абсолютным признаваемым правопорядком господством над вещью.

Объект собственности

Таким объектом может быть любая вещь, движимая и недвижимая (§ 39), лишь бы только она была материальной. И действительно, у римлян не было понятия права собственности на нематериальные блага (литературная собственность, патент и т. д.), но, как уже говорилось (§ 34), они отождествляли res incorporates с самими правами.

В отношении вещей движимых вопроса о границах объекта не возникает. Для недвижимых же, напротив, существует проблема границ, на которые распространяется право собственности, будь то в отношении поверхностного слоя земли, земельных недр или вышележащего воздуха.

Что до поверхности земли, то границы полей, особенно в архаическом римском праве, определялись с помощью священнодействия, называвшегося limitatio, «установление границ», которое заключалось в обнесении участка (ager limitatus) грунтовой полосой шириной в пять футов (limes), которая была res nullius, однако не подлежала завладению первым явившимся лицом (§ 140).

У участков же, которые не были ограничены limes (agri arcifinii), а это скоро сделалось нормой, границы были обозначены изгородями, насыпями, канавами, частоколами и т. д.

Если говорить о земельных недрах и вышележащем атмосферном пространстве, то правило средневековых истолкователей, согласно которым право собственника распространяется «usque ad sidera, usque ud inferos» («до звезд и до преисподней»), следует понимать вполне конкретно, в том смысле, что собственник поверхностного слоя обладал собственностью также и на вышележащее над участком атмосферное пространство вплоть до пределов, в которых его можно использовать в хозяйственном отношении, а также на все нижележащие материальные объекты (пещеры, залежи полезных ископаемых, источники) — до тех пределов, в которых можно было использовать недра в соответствии с техникой того времени.

Приложением права собственности к воздушному пространству является древний принцип «superficies solo cedit» («право на то, что находится на поверхности, уступает праву на саму почву») или «quod solo inaedificatur solo cedit» («то, что выстроено на поверхности, разделяет юридическую судьбу почвы»), который приводил, среди прочего, к тому, что римляне не допускали раздельной собственности на этажи одного и того же здания: собственник поверхности земли необходимым образом становился собственником также и всего того, что было на ней построено, без ограничения высоты.

Виды права собственности

Римскому праву, если рассматривать его в исторической перспективе, единое понятие права собственности неизвестно.

Архаическое ius civile защищает одно только dominium ex iure Quiritium, которому присущи строгие и формалистические свойства квиритского права. Естественно, такая собственность доступна исключительно одним лишь cives и, если говорить о недвижимости, приложима только к землям, находящимся в Италии. 

Помимо всех вышеназванных характеристик права собственности, dominium присущ еще ряд других, свойственных только ему. Именно, оно обладает тем свойством, что поглощает и привлекает к себе все то, что включено в res или образует ее последующий прирост; кроме того, dominium освобождено от любого рода налоговых платежей.

Однако со временем, по мере территориального расширения Рима, наряду с dominium ex iure Quiritium, стала развиваться так называемая «провинциальная собственность». И в самом деле, на земли, приобретенные за пределами Апеннинского полуострова, ius Italicum («италийское право») не распространялось, так что они не могли быть объектом dominium ex iure Quiritium. Поэтому считалось, что собственность на такие земли принадлежит populus Romanus либо (позднее) princeps, и те, кто их получил, обладают применительно к этим землям лишь правом извлечения из них экономических выгод, которое римские юристы характеризовали выражением uti frui habere possidere («пользоваться, потреблять плоды, иметь, владеть»), взамен чего они обязаны были платить налог, который назывался stipendium применительно к сенатским провинциям и tributum — к императорским (откуда и происходят названия praedia stipendiaria и tributaria). Когда это представление устоялось и было признано, что такие земли могут передаваться наследникам, появился, в сущности говоря, новый тип собственности.

Еще один тип собственности называется «преторской» или «бонитарной собственностью», еще о ней говорят in bonis habere («иметь в составе имущества»). Она развивается на основе преторской защиты покупателя res mancipi, не получившего ее с совершением торжественного обряда манципации, который, как мы знаем, был непременно нужен для передачи dominium ex iure Quiritium на вещи такого рода (§ 35). 

Претор защищал приобретателя вещи от лица, которое совершило ее отчуждение, но за отсутствием манципации осталось dominus ex iure Quiritium и потому могло потребовать вещь обратно. Именно претор предоставлял покупателю exceptio (§ 78) rei venditae et traditae, с помощью которой тот мог избежать отсуждения вещи и, таким образом, удержать ее. Кроме того, претор защищал того же приобретателя от третьих лиц, предоставляя ему actio ficticia (§ 79) in rent, называвшуюся еще actio Publiciana, с помощью которой тот мог erga omnes потребовать возврата вещи, как если бы она была его, в силу фикции, будто истекло время приобретательной давности (§ 153). Ту же защиту претор предоставлял приобретателю, получившему res mancipi без совершения mancipatio также и по иным основаниям, помимо купли (например, приданое). Сходным образом защищал он и того, кому по определенным причинам отдал во владение имущество, предпочтя его тому, кому оно причиталось в силу ius civile (например, bonorum possessor, преторский наследник, § 292).

Таким образом, на одну и ту же вещь могло сосуществовать два права: с одной стороны, dominium ex iure Quiritium того лица, которое совершило ее отчуждение и которое, однако, обладало лишь nudum nomen собственности, а с другой — фактическое обладание ею приобретателя, который благодаря защите претора сохранял вещь in bonis suis (in bonis habere).

Впоследствии — как в результате общего слияния ius civile с преторским правом, так и по причине упадка режима res mancipi, из-за чего бонитарная собственность и возникла, — преторская собственность окончательно слилась с квиритской. 

Начиная с конца III в. н. э. постепенно исчезает какое-либо различие в правовом режиме dominium (включавшего в себя в этом смысле и цивильную, и бонитарную собственность) и провинциальной собственности. В самом деле, с Аврелианом упраздняется необлагаемость италийских земель фискальными взносами и закладываются основы такого права, которое также и в терминологическом отношении (именно, собственность описывается теперь словом proprietas) старается охарактеризовать собственность главным образом лишь с точки зрения ее принадлежности.

Общая собственность

Как и прочие права, собственность в отношении одной и той же res может принадлежать нескольким субъектам. В этом случае говорится об «общей собственности», или «кондоминиуме» (римляне, которым был неизвестен соответствующий специальный термин, говорили о communio и res communis).

Общая собственность может возникать на основании свободного соглашения двух или большего числа субъектов («добровольное обобществление», например как следствие «товарищества», societas, § 245) или по причинам, отличным от воли собственников («случайное обобществление», например по причине «слияния материалов», § 144).

При общей собственности в подлинном смысле этого слова {communio pro indiviso, «общая собственность на неразделенную вещь») неверно будет утверждать, что каждый совладелец располагает ограниченным правом собственности на часть общей вещи, как и то, что у него имеется доля в праве собственности на всю вещь. 

Скорее он обладает всем правом собственности на всю вещь, но поскольку равное с ним право имеют и другие совладельцы, то различные права собственности, которые все равны между собой и состязаются друг с другом, оказываются взаимно ограниченными. В результате возникает разделение на идеальные доли, соотнесенные со стоимостью объекта, которое дает возможность выразить право общего собственника с помощью дроби, имеющей в качестве знаменателя (если в долях нет никакой разницы) число собственников.

Иное происходит, когда друг с другом конкурируют права собственности нескольких субъектов на вещи, материально разделенные, однако функционально связанные (например, права, возникающие из разделения изначально единого земельного участка). В таком случае (так называемое communio pro diviso, общее право на разделенную вещь) каждый совладелец располагает отдельной собственностью на определенную часть вещи (доставшуюся ему часть). Наличие объединения значимо здесь лишь потому, что могут существовать дополнительные права, которые сообща касаются владельцев целого (например, активный сервитут на право прохода, § 171).

Общая собственность влечет за собой разнообразные следствия.

Прежде всего необходимо проводить различие между правом распоряжения и теми правами, которые касаются экономического использования вещи.

Отправной точкой порядка юридического распоряжения собственностью был в Риме режим «consortium ercto поп cito» («сообщество при неразделенном наследстве», § 285), который устанавливался между heredes sui после смерти pater, о чем мы знаем из Гая: каждому из собственников принадлежало право единолично совершать действия по распоряжению имуществом (отчуждение общей вещи, манумиссия раба и т. д.).

В ходе развития, все этапы которого мы теперь не в состоянии проследить, произошел переход к противоположному режиму: каждый собственник мог свободно совершать те единоличные действия, которые относились лишь к его доле, а вот действия по юридическому распоряжению всей res он мог совершать лишь с согласия всех других сособственников.

Что до порядка действий, относящихся к экономическому использованию вещи, то установился принцип, согласно которому каждый собственник мог пользоваться вещью в соответствии с условиями соглашения между собственниками общей вещи, а в отсутствие такого соглашения — делать это свободно, однако изменять хозяйственное назначение вещи он был не вправе. Несоблюдение таких ограничений давало каждому собственнику основание выступить с запретом, prohihitio (впоследствии, в юстиниановском праве, этот запрет ставился в зависимость от оценки объективной полезности действия). Близкая аналогия этому прослеживается в intercessio или вето, которое всякий республиканский магистрат мог противопоставить действиям своего коллеги, имеющего равную власть, par potestas.

Другие следствия своеобразного характера общей собственности — это ius adcrescendi, «право приращения», и порядок потребления плодов и совершения затрат.

Ius adcrescendi заключается в том, что всякий раз, как одна из долей в общей собственности оказывается вакантной (вследствие отказа собственника выхода из общности, манумиссии раба), права других автоматически, в силу уже упоминавшейся «упругости права собственности» (§ 135), расширяются на освободившуюся долю, которая пропорционально увеличивает доли всех остальных общих собственников. В случае же смерти одного из сособственников право на долю переходит к его наследникам.

Если говорить о доходах и затратах, то здесь действует принцип, по которому те и другие распределяются между общими собственниками в соответствии с их долями. Если общей вещью пользуются лишь некоторые, затраты, связанные с управлением ею, относятся лишь на их счет.

Несомненно, однако, что общая собственность — это не вполне нормальный случай, и римское право относилось к ней неодобрительно {«communio est mater rixarum», «общность собственности плодит раздоры»). В то же время оно благоразумно не поощряло раздела, который может наступить лишь добровольно или в судебном порядке.

Добровольный раздел осуществляется посредством in iure cessio доли одному из общих собственников или же с помощью отчуждения res третьим лицам.

Судебный раздел общей собственности осуществлялся посредством специального иска о разделе (actio communi dividundo), формула которого содержит adiudicatio (§ 78). Обширные полномочия, которыми наделен судья в случае такой тяжбы, дают ему возможность не только произвести раздел и распределение частей, но и упорядочить все внутренние отношения между общими собственниками (плоды, затраты, ответственность и т. д.). В юстиниановском праве actio communi dividundo можно было вчинять и не имея целью прекращение общей собственности (manente communione, с сохранением общей собственности), а лишь для того, чтобы отладить управление ею.

Способы приобретения собственности

Приобретение субъектом права собственности на вещь зависит от целого ряда юридических фактов и действий, которые могут быть классифицированы по различным основаниям, в зависимости от точки зрения, с которой их рассматривать.

Например, можно отличать способы приобретения, признаваемые ius civile или по публичному праву (например, продажа военной добычи), или по частному (например, mancipatio, § 148), от способов приобретения, допускаемых ius gentium (например, traditio, § 150).

Можно отличать «возмездные» и «безвозмездные» способы приобретения (§ 11), например на основании «купли-продажи» (§ 243) или «дарения» (§ 262).

Еще можно различать способы приобретения, требующие физического овладения вещью (например, «завладение», § 140), и те, которые не требуют такого овладения (например, «легат», § 327).

Наконец, можно отличать (этой-то классификации мы и будем следовать далее) способы приобретения «на производном основании», базирующиеся на юридических отношениях с предшествующим собственником и связанные с переходом собственности от одного субъекта к другому (например, traditio), от способов приобретения «на первоначальном основании», когда любые отношения с предыдущим собственником (которого, впрочем, может и не быть) не принимаются во внимание и собственность приобретается самостоятельно и независимо: либо на основе не зависимого от чьей-либо воли факта (например, adluvio, «намыв», § 143), либо на основании действия одного только приобретателя (например, «завладение»).

Первоначальные способы приобретения

А) Завладение

Состоит в овладении вещью, никому не принадлежащей, — или из-за того, что у нее никогда не было собственника (res nullius), или потому, что она намеренно была им брошена (res derelicta). Среди возможных здесь случаев особенно важны, исходя из римских представлений, охота и рыбная ловля.

В республиканскую эпоху среди юристов существовало разногласие относительно того, необходимо ли для приобретения права собственности на дичь (fera bestia) физически ею овладеть или достаточно ее ранить и преследовать. Возобладало мнение, в соответствии с которым считалась необходимой действительная поимка добычи — или непосредственно, или с помощью соответствующих ловушек, сетей, капканов.

Что касается завладения res derelicta, то в юстиниановскую эпоху было поддержано мнение сабинианской школы, которая рассматривала ее как res nullius с того момента, как собственник ее оставил (в силу чего она представала как бы изначальным приобретением завладевшего ею лица). Прокулианская же школа считала, что акт оставления, derelictio, — это есть traditio in incertam personam (передача неопределенному лицу), т. е. оставление, совершенное с намерением, чтобы res derelic-tae приобрел тот неизвестный, который ими завладеет (и который в силу этого приобрел бы их по производному основанию), из чего следовало, что в отношении res mancipi соответствующее приобретение полной собственности должно будет осуществиться в связи с последующим приобретением по давности (§ 153).

Б) Обнаружение клада

Этот способ приобретения состоит в нахождении (inventio, открытие, нахождение) клада, т. е. какой-либо ценной вещи (деньги, драгоценности и т. д.), спрятанной где бы то ни было в незапамятные времена, так что установить ее собственника теперь уже невозможно.

Поэтому основание приобретения клада связано в большей степени с невозможностью разыскать собственника, нежели с его несуществованием, потому что теоретически собственником должен был бы быть в конечном счете некий наследник лица, сокрывшего в древности этот клад.

Вплоть до времени Адриана клад в силу поглощающего характера права собственности принадлежал собственнику того земельного участка, в котором он был сокрыт. Адриан же постановил, что в том особом случае, когда лицом, обнаружившим клад, был не сам собственник участка, клад должен быть разделен между ними на равные части. Ясно, что отсюда исключались случаи, когда нашедший предпринял поиски по поручению собственника, втайне от него или несмотря на его запрет: в этих обстоятельствах весь клад целиком причитался собственнику данного места.

В последующую эпоху порядок, установленный Адрианом, подвергался различным изменениям по причине претензий, в различной мере выдвигавшихся фиском.

В) Приращение

Данный способ приобретения заключается в неразрывном присоединении одной вещи, считающейся побочной, к другой, которая считается главной, следствием чего является приобретение собственником (в соответствии с римскими представлениями, в силу некоего присущего праву собственности свойства расширяться) главной вещи собственности также и на побочную вещь. Если стремиться к большей точности, следовало бы, быть может, говорить о приобретении новой res, образованной соединением двух ей предшествующих, однако воззрение, изложенное нами только что, соответствует самим же римским источникам. Т.е. происходит изменение самой вещи, увеличивающейся за счет приращения, тогда как право на этот объект остается идентичным прежнему. Вещь при этом считается новой в отличие от переработки (§ 145).

Требований, необходимых для возможности приращения, два: «соединение» и «дополнительность».

Мыслимы два случая соединения: а) движимой вещи с движимой же вещью и б) движимой вещи с недвижимой вещью.

Примерами первого рода являются: письмо (scriptura) чужими чернилами по своей бумаге, окрашивание (tinctura) чужим пурпуром собственной ткани, рисование (pictura) чужими красками по собственному холсту, продевание (textura) чужих золотых нитей в собственную основу. Все это суть механические соединения, подобные присоединению чужого колеса к собственной повозке.

Примеры второго рода: засевание чужими семенами собственного участка (satio), засаживание его саженцами из чужого питомника (plantatio), возведение на нем строения из чужих строительных материалов (inaedificatio).

Между тем как в случае соединения движимой и недвижимой вещи никаких проблем не возникает, поскольку в качестве главной вещи всегда рассматривается недвижимая вещь, в другом случае следует кое-что уточнить.

Что касается соединения, то необходимо, чтобы оно было окончательным и неразрывным (например, ferruminatio, т. е. сварка посредством однородного материала). Если же соединение временное или допускает разъединение (например, adplumbatio, т. е. пайка оловом; деревянные соединения), право собственности на дополнительную вещь не прекращается и сохраняется до тех пор, пока соединение имеет место, хотя и в «застывшем состоянии» (§ 11), но сохраняя готовность «пробудиться», когда союз самопроизвольно или намеренно прекратит существование. Разделение может быть вызвано самим же хозяином побочной вещи, вчинившим иск о предъявлении вещи (actio ad exhibendum), предпосланный истребованию вещи, rei vindicatio (§ 155).

Что касается требования дополнительности, то, чтобы решить вопрос о принадлежности целого, необходимо выяснить, какую из соединенных вещей следует считать главной, а какую побочной. Мнение (предложенное, вероятно, школой сабини-анцев), к которому склонялось римское право, принятое также и в юстиниановском праве, сводилось к тому, что главной вещью надо считать не ту, что больше по ценности или по объему (например, алмаз по отношению к кольцу, в которое он вделан), но как раз ту, которая сообщает всему в целом хозяйственно-экономическую функцию (а значит, именно кольцо по отношению к алмазу)1. В особом случае pictura сабинианцы считали главной доску, а прокулианцы — изображение2. Юстиниан разрешил спор тем, что, принимая в учет скорее соотношение между художественной ценностью картины и продажной стоимостью доски, tabula, а не между стоимостью красок и доски, постановил считать картину принадлежащей художнику3.

Разумеется, приобретение собственником главной вещи происходит не безвозмездно: он должен рассчитаться с собственником дополнительной вещи, выплатив ему ее стоимость.

Г) Речные наносы

Такое приобретение может оказаться обращенным в пользу собственников участков по берегам рек в том случае, если участки эти arcifinii (§ 136). И в самом деле, agri limitati граничат не с рекой, а с limes. Здесь можно выделить четыре случая:

а) adluvio (намыв), когда размеры земельного участка увеличивают отложения, которые медленно и незаметно скапливаются по берегам речного потока;

б) avulsio (отрыв), когда размеры земельного участка вырастают сразу на целый кусок, который напором потока оторван от участка, расположенного выше по течению;

в) insula in flumine nata (остров, выросший посреди реки), который прибавляется к участкам по берегам и делится между ними по линии, проходящей посередине между берегами;

г) alveus derelictus (высохшее русло реки), которое присоединяется и делится точно так же, как в предыдущем случае.

Традиционная римская юриспруденция трактует речные приросты, и не слишком точно, в качестве третьего случая соединения (т. е. недвижимой вещи с недвижимой же), так что вместе с двумя уже упомянутыми (§ 142) он должен был входить в категорию приращения.

На деле же в некоторых случаях («в», «г») здесь не выполняется требование наличия двух изначально отдельных вещей и уж во всяком случае может отсутствовать требование дополнительности, поскольку вполне мыслимо, чтобы участок на берегу реки имел по отношению к приращению лишь дополнительную ценность.

Д) Слияние (confusio) и смешение (commixtio) материалов

Когда две однородные, принадлежащие разным собственникам жидкие (например, вино, масло) или твердые массы (например, зерно) оказываются перемешанными (случайно или преднамеренно), то, поскольку отношение между основной и дополнительной вещью реализоваться здесь не может, не может иметь места и случай приращения, но происходит «слияние» (для жидкостей) или «смешение» (для твердых тел).

Факт смешения прекращает два первоначальных права собственности и создает общую собственность двух субъектов на всю возникшую в результате смешения массу в долях, пропорциональных стоимости перемешавшихся вещей.

Исключением является случай commixtio монет (nummi). Тот, кто смешивает чужие деньги со своими, становится их исключительным собственником, несмотря на то что становится обязанным возместить эквивалентную сумму (разумеется, если он их похитил, то будет отвечать еще и за кражу).

Е) Переработка (specificatio)

Данный вид приобретения собственности заключается в изготовлении за свой счет из материала, бывшего изначально чужим, такого изделия, которое в общественно-экономическом восприятии рассматривается как новая и отличная от первоначальной вещь (например, из чужого винограда — вино, из чужого золота — ожерелье). «За свой счет», — сказали мы. И верно, если ремесленник переделывает материал, изначально принадлежавший другому человеку, по поручению хозяина этого материала или во всяком случае в его интересах, здесь не возникает следствий, присущих именно «спецификации». 

Между ними имеет место скорее обязательственное отношение, которое в зависимости от обстоятельств может быть поручением (§ 246), наймом (§ 244), «negotiorum gestio» (§ 250). 

В действительности наличие обязательственного отношения между мастером и собственником материала никоим образом не снимает вопроса о вещно-правовом эффекте переработки, который наступает независимо от лично-правового контекста. Кажущееся противоречие задано тем, что известно лицо, для которого изготовляется новая вещь. Однако в практической плоскости проблема разрешается именно в рамках контракта: мастер, став собственником новой вещи, должен будет во исполнение заказа передать собственность заказчику (поверенный — доверителю в исполнение договора поручения и т. д.).

Две римские юридические школы вели дискуссию относительно принадлежности новой вещи, nova species, причем сабинианцы полагали, что она должна принадлежать собственнику изначального материала, а прокулианцы — ремесленнику или изготовителю. Прокулианцы исходили из того, что в результате переделки оказалась уничтоженной первоначальная вещь, а с ней и соответствующее право собственника. Вопрос был решен с помощью компромисса, media sententia, который возник еще на стадии зрелой классики, а впоследствии был подтвержден Юстинианом. Было постановлено, что nova species должна принадлежать собственнику материала или же изготовителю в зависимости от того, можно ли изделие, которое возникло в результате переработки, возвратить в первоначальное состояние. Если же изготовитель был еще и совладельцем материала, изготовленная вещь принадлежала ему в любом случае.

Ж) Присуждение (adiudicatio)

Этот вид приобретения собственности связан с исходом процессов по трем искам о разделе: actio communi dividundo между общими собственниками (§ 138), actio familiae erciscundae между сонаследниками (§ 287) и actio finium regundorum с целью урегулирования границ между собственниками соприкасающихся участков (§ 157).

В этих процессах судья в силу включенной в формулу adiudicatio (§ 78) наделен полномочиями присудить тяжущимся собственность в отношении частей, возникших из разделения. Такую собственность следует рассматривать в качестве нового права по отношению к общей собственности, которая существовала у тех же самых субъектов на идеально невыделенные доли общей вещи.

З) Приобретение плодов

Пока плод присоединен к «вещи-матери» (висящий плод, § 45), он еще не имеет самостоятельного существования (является частью вещи, portio ret) и потому отдельная собственность на него не распространяется.

В момент отделения плод, как правило, попадает в собственность хозяина (dominus) вещи, принесшей плод, что происходит вследствие проецирования права собственности с распространением его на все то, что составляет доход от вещи. Но в тех случаях, когда существует особое право на получение плодов, которое принадлежит носителю, отличному от собственника вещи-матери (узуфруктуарий, § 175; арендатор, § 244), собственность на плоды приобретается посредством осуществления такого права соответствующим носителем, а именно через их действительное «потребление» (perceptio). И в самом деле, он не смог бы приобрести плоды в силу простого их отделения, поскольку вышеуказанная проекция права собственности на плодоносящую вещь здесь осуществиться не может, так как он им не обладает.

Приобретение плодов путем «потребления» можно, однако, рассматривать как происходящее изначальным образом только тогда, когда оно связано с вещным правом. И напротив, производным оказывается приобретение их арендатором, которое происходит как бы в силу traditio арендодателя, позволившего вместе со сдачей имущества также и потребление плодов.

 

Производные способы приобретения

A) Mancipatio (маннипация)

Манципация заключается в торжественной формуле ius civile, которая применялась не только к приобретению dominium, но и к разным иным ситуациям, связанным с властью, относящимся как к вещам («сервитут», § 172), так и к лицам (liberi in mancipio, § 96; женщины conventae in manum, § 109). В еще более отдаленные времена она служила также процедурой, заменявшей завещание (mancipatio familiae, § 301).

В присутствии, по крайней мере, пяти свидетелей — совершеннолетних римских граждан и при участии весовщика, libripens (которым являлся еще один совершеннолетний римский гражданин, державший в руке весы, libra), приобретатель, который назывался mancipio accipiens, произносил certa et sollemnia verba (слова эти изменялись, смотря по приобретению, на которое было направлено действие, в соответствии с целевыми nuncupationes, заранее установленными юриспруденцией понтификов) и, когда это требовалось, совершал некоторые ритуальные действия. Так, в случае mancipatio, имевшей своей целью приобретение права собственности, приносили вещь, а на весы бросали кусок необработанной меди, который назывался raudusculum. Другая сторона (mancipio dans) молчала и тем самым одобряла то, что совершалось. В силу этой своей auctoritas (одобрения) она оставалась уязвимой для иска actio auctoritatis в случае «эвикции» (т. е. когда приобретатель утрачивал впоследствии объект приобретенного права по причине vindicatio, которую успешно реализовывал по отношению к нему действительный собственник этого объекта). Actio auctoritatis предполагала ответственность по отношению к mancipio accipiens в двойном размере. Чтобы избежать на практике такого следствия в тех случаях, когда право передавалось безвозмездно или когда желали избежать ответственности за эвикцию, стоимость объекта символически оценивалась в момент акта в одну монету — nummus (так называемая тапcipatio питто unо).

Присутствие libripens со всеми сопутствующими этому атрибутами и тот факт, что в глубокой древности деньги не считали, а взвешивали, заставляют предполагать, что mancipatio возникла во времена, когда чеканной монеты как формы для осуществления передачи res за соответствующее возмещение (т. е., собственно говоря, продажи) еще не знали, и что лишь впоследствии, через сведение взвешивания к чисто символическому действию, этот акт был приспособлен к возможности приобретения по иным основаниям.

С приходом торжественных форм в упадок mancipatio стала постепенно утрачивать свое значение. В частности, претор осуществлял защиту приобретения res mancipi, сделанного даже с помощью простой traditio, и вообще признал имущественные права, доставшиеся субъекту без соблюдения «весовой» формы (так называемая преторская собственность, § 137).

Однако на протяжении всей классической эпохи mancipatio сохраняла свое значение важнейшего инструмента для достижения юридических результатов, которые были бы иначе невозможны (например, emancipate, § 103; adoptio, § 121; conventio in manum fiduciae causa, § 109 и т. д.).

В послеклассическую эпоху mancipatio хоть и сохранялась во имя традиции, однако оказалась лишенной всякого содержания и перешла в письменные документы в качестве стилистической оговорки, сообщая переходную действенность праву собственности или образовывая иные права. В юстиниановском праве она была формально упразднена.

Б) In iure cessio (судебная уступка)

Как и mancipatio, это общий способ приобретения абсолютных прав (§ 11). Если говорить о собственности, он применяется для передачи как res mancipi, так и пес mancipi.

Способ этот состоит в сделке процессуального характера, которая, однако, предстает в форме фиктивной тяжбы, начинающейся in iure, однако не продолжающейся in iudicio (§ 75).

Приобретатель (якобы истец) и лицо отчуждающее (якобы ответчик), предварительно договорившись, являются к магистрату. Здесь первый делает вид, что истребует вещь как свою в форме rei vindicatio no legis actio sacramento in rent (§ 75): «Hanc ego rem ex iure Quiritium meam esse aio» («Я заявляю, что эта вещь — моя по квиритскому праву»). Одновременно он касается вещи, которая должна присутствовать in iure, палочкой (символически изображающей копье, signum iusti dominii).

Со своей стороны, отчуждающий, который в случае настоящей тяжбы вполне мог бы заявить ответное требование, contra-vindicare, не возражает, а соглашается или молчит. Тем самым он делает вид, что признает утверждение истца за истинное, вследствие чего проигрывает тяжбу и уступает (in iure cedit). Таким образом, если подходить формально, при in iure cessio осуществляется не переход собственности, а судебное признание предшествующего права собственности приобретателя.

С упадком цивильной формалистики акт утратил свой процессуальный характер также и по форме и сделался из in iure cessio просто cessio, т. е. той самой «цессией» вещи или права на нашем юридическом языке.

В) Traditio (передача)

Этот способ приобретения собственности заключается в материальной передаче вещи от отчуждающего (tradens) приобретающему (accipiens), при наличии iusta causa traditionis (правомерного основания передачи), пригодного для того, чтобы право собственности было передано. Первоначально передача приводила к таким вещно-правовым последствиям лишь применительно к res пес mancipi, но когда сгладилось противопоставление res mancipi и пес mancipi, a in iure cessio исчезла, в юстиниановскую эпоху она сделалась, вообще говоря, единственным способом передачи собственности.

Так что в случае traditio переход права собственности требует осуществления передачи владения вещью, передачи, которая в более архаическую эпоху, что мы еще увидим (§ 165), понималась абсолютно материалистическим образом, как реальное овладение вещью со стороны приобретателя. Но со временем, в особенности благодаря трудам юристов, передачу эту стали понимать все шире и абстрактнее.

Однако для того, чтобы переход собственности имел место, недостаточно материальной передачи владения, ведь владение вещью может быть передано и без передачи права собственности (как происходит, например, в traditio с целью ссуды или аренды). Чтобы собственность была передана, необходимо еще и то, чтобы tradens и accipiens имели намерение соответственно передать и приобрести такое право и чтобы это намерение было основано на iusta causa traditionis, т. е. на таком основании, которое признается в качестве пригодного для передачи права собственности (например, купля-продажа).

В результате действия принципа, упомянутого в связи с nummi commixti (§ 144), может произойти и так, что traditio осуществит перенос собственности также и в отсутствие iusta causa; то же имеет место и тогда, когда такое основание по ошибке считают имеющимся в наличии (уплата недолжного, § 251) или это основание оказывается даже незаконным. Однако в таких случаях приобретатель не имеет никаких оснований сохранять собственность на выплаченную сумму и потому против него допускается выдвижение иска в форме condictio (condictio indebiti, condictio ob turpem causam, § 251).

Г) Litis aestimatio (оценка тяжбы)

Вообще говоря, к схеме traditio может быть сведена и litis aestimatio. При rei vindicatio процесса по формуле (§ 155) по уже обсуждавшейся причине частного характера судебного решения, sententia, которое выносил iudex (§ 77), это судебное решение ни в коем случае не имело целью возврат вещи, а лишь уплату суммы денег («денежное присуждение»). 

«Виндицирующий» истец не может добиться возврата своей вещи в принудительном порядке (на что он мог рассчитывать при iudicium extra ordinem, § 81), но может лишь, когда ответчик дает отрицательный ответ на высказанное судьей iussum de restituendo (повеление о возврате), перейти к aestimatio тяжбы. Это происходит в форме специальной клятвы (ius iurandum in litem), так что упрямый ответчик, который соглашается на уплату оценки, aestimatio, приобретает право собственности на спорную вещь.

Ius iurandum истца и решение ответчика не возвращать вещь по доброй воле, но заплатить за нее aestimatio, образуют, таким образом, некоего рода соглашение, которое позволяет говорить о приобретении права собственности производным образом.

Д) Легат per vindicationem (посредством истребования)

Этот способ приобретения собственности, как и многие другие права, относится к наследственному праву (§ 328). Ограничимся здесь указанием на то, что он является сделкой mortis causa, когда завещатель торжественно повелевает, чтобы какая-то вещь или ряд вещей, принадлежащих ему ex iure Quiritium, были после его смерти изъяты из наследства и перешли указанному им лицу, называемому «легатарий».

 

Приобретение собственности по давности

 

Мы приберегли рассмотрение этого способа приобретения под конец по двум причинам. Во-первых, потому, что продолжает обсуждаться вопрос о том, следует ли относить его к типу первоначальных способов приобретения либо производных, а во-вторых, поскольку он в некотором смысле является дополнительным способом по отношению к прочим.

И действительно, приобретение права собственности, даже если оно и произошло одним из вышеперечисленных способов и, по видимости, с соблюдением всех правил, так что все это порождает у приобретателя и третьих лиц убежденность в полной безупречности, на деле может заключать в себе такой дефект, который окажется в состоянии опровергнуть сам факт приобретения. Достаточно представить себе отчуждение res mancipi, произведенное по всем правилам манципации, которое, однако, было сделано (умышленно или же без умысла) лицом, не являвшимся ее собственником. В таком случае, с одной стороны, действительный собственник всегда мог бы потребовать эту вещь как принадлежащую себе («эвикция»), так что тот, кто совершил ее отчуждение (и его наследники до бесконечности), всегда должен был бы отвечать перед приобретателем (и его наследниками также до бесконечности). С другой стороны, если вообразить себе длинную последовательность следовавших друг за другом приобретений, для доказательства того, что ты являешься настоящим собственником, следовало бы доказать, что ты приобрел ее без каких-либо порочных обстоятельств у лица, которое в свою очередь без каких-либо пороков приобрело ее у третьего лица, также приобретшего ее непорочно, и так далее до бесконечности (по причине величайших затруднений, с которыми связано такое доказательство, его обыкновенно называют «дьявольским», probatio diabolica).

Положить конец этому состоянию бесконечной неуверенности помогает правопорядок, ограничивающий такое расследование определенным сроком, по истечении которого, при условии, что настоящий собственник не совершает никаких действий, все дефекты приобретения считаются исправленными, фактическое пользование вещью преобразуется в действительное право собственности, вследствие чего лицо, совершившее ее отчуждение, оказывается освобожденным от гарантии на случай истребования, который больше не может возникнуть.

«Bono publico usucapio introducta est, ne scilicet quarundam rerum diu et fere semper incerta dominia essent, cum sufficeret dominis ad inquirendas res suas statuti temporis spatium» («Приобретение по давности введено в целях общественной пользы, чтобы некоторые вещи долго, едва не постоянно, не пребывали в состоянии, когда вопрос о собственности на них непрояснен, поскольку для разыскания своих вещей хозяевам достаточно установленного срока») (D. 41.3.1).

Usucapio — чрезвычайно древний институт, изначально применявшийся также и к приобретению прав, отличных от собственности (например, conventio in manum, § 109; usucapio pro herede, §278).

Что касается права собственности, то требованиями, исполнение которых было необходимо для того, чтобы приобретение по давности имело место, во времена XII таблиц были: фактическое пользование вещью, или «владение» (§ 164), и продолжительность этого владения, которая была установлена в два года для земельного участка, fundus, и в один год для всех прочих вещей (ceterae res). Однако уже довольно скоро стали требовать еще и того, чтобы объект приобретения по давности не был res furtiva (похищенная вещь) или vi possessa (приобретенная силой), и на основании этого объективного требования юриспруденция вывела субъективное и общее требование. Оно заключалось в том, чтобы в момент приобретения своего владения владелец был «добросовестен», т. е. пребывал в убеждении, что он не нарушает ничьи права. Юридическая наука выработала также требование о том, чтобы владелец был в состоянии представить надлежащие основание (iusta causa) приобретения (например, купля-продажа, приданое и т. д.; но также и распоряжение магистрата, § 160).

Usucapio, будучи институтом ius civile, не могло применяться к поп cives, а также к земельным участкам, находящимся за пределами Италии. Однако в провинциях тем же требованиям удовлетворял аналогичный институт: longi temporis praescriptio (предписание давности). Правда, в таком случае речь шла не о приобретении права собственности, а лишь о некоего рода возражении, которое давало защиту от возможной rei vindicatio тому, кто владел вещью в течение определенного времени (установленного уже в III в. н. э. в 10 или в 20 лет, в зависимости от того, проживали ли тяжущиеся стороны в одном городе или в разных), однако не давало ему права вчинять иск с целью возвращения утраченного им владения.

Впоследствии была введена еще praescriptio, которая установила 40-летний срок в пользу владельца, в отношении которого не выполняются требования о надлежащем основании и добросовестности. Срок, требуемый этой praescriptio, был снижен, когда Феодосии II установил более общую давность (praescriptio longissimi temporis или triginta annorum), согласно которой любому лицу было запрещено вчинять какой угодно иск по истечении 30 лет после нарушения его права (§ 73).

В послеклассическую эпоху происходило слияние usucapio и longi temporis praescriptio в единый институт в результате упразднения различия между cives и peregrini и между италийскими и провинциальными землями. Отсюда возник юстиниановский режим приобретения по давности, или приобретательная давность, в соответствии с которым было необходимо выполнение следующих требований, обобщенных средневековыми юристами в мнемоническом гекзаметре: «res habilis, titulus, fides, possessio, tempus».

Под res habilis («вещь пригодная») понимается пригодность объекта для того, чтобы его приобрели по давности. Так что отсюда исключаются, как это, впрочем, было уже в классическом праве, изъятые из оборота, ворованные и насильственно удерживаемые вещи.

Под titulus (или iusta causa) следует понимать основание приобретения, которое должно быть пригодным для того, чтобы собственность была приобретена, хотя основание это и оказалось в силу каких-то причин дефектным. Такое основание продолжает указываться (как это делали уже классические юристы) с добавлением предлога pro (т. е. «за, в качестве»: pro emptore, pro dote, pro soluto и т. д.).

Под bona fides здесь также понимается убежденность владельца в том, что он не нарушает чужие права.

Под possessio продолжают понимать, как мы убедимся ниже (§ 164), материальное удержание вещи, сопровождающееся намерением сохранить ее за собой1.

Наконец, под tempus теперь понимается продолжительность непрерывного владения, которая установлена в 3 года для движимых вещей, а для недвижимых — в 10 лет inter praesentes (т. е. сторон, обитающих в одной и той же провинции) и в 20 лет inter absentes.

Как было установлено еще в глубокой древности, наследник может суммировать время своего владения с временем владения того, от кого оно ему досталось, — successio possessions (преемство давности владения). Кроме того, допускалось (в отличие от того, что имело место в классическом праве, по крайней мере, вплоть до эпохи Северов), что и приобретатель по сингулярному основанию может суммировать время своего владения с временем владения своего предшественника — accessio possessionis (приращение давности владения).

Также и в отношении перерывов в юстиниановском праве наблюдаются некоторые нововведения. Ныне течение срока давности может быть прервано не только таким обстоятельством, которое прерывает владение материально (usurpatio, «естественный перерыв»), но также и вчиненным владельцу судебным иском («цивильный перерыв»)1. После перерыва, если владение будет восстановлено, начнет отсчитываться новый срок.

Теперь, когда порядок применения приобретения по давности изложен, мы оказываемся в состоянии разрешить сомнение относительно того, следует ли его рассматривать в качестве изначального или производного способа приобретения права собственности. Мы присоединяемся к мнению тех, кто полагает, что здесь имеет место изначальный способ приобретения, поскольку, даже если приобретенная по давности вещь и принадлежала вначале предыдущему собственнику, приобретение тем не менее произошло независимо от его содействия, не как что-то производное от такого содействия, a ex novo, в силу объективного факта истечения времени и тех субъективных требований, которые были исполнены самим приобретателем.

 

Утрата права собственности

 

Все способы приобретения права собственности на производных основаниях образуют применительно к лицу отчуждающему ровно такое же число способов утраты им своего права. Однако независимо от передачи, право собственности может прекратиться и по иным основаниям, имеющим отношение к объекту или субъекту права.

Объективным основанием является «полное уничтожение» (гибель) вещи. Речь здесь может идти о физическом уничтожении объекта или о наступившей юридической непригодности к тому, чтобы образовывать объект собственности. Например, вещь может сделаться неприемлемой для commercium (§ 36), раб может быть отпущен на свободу (§ 89). Частичное уничтожение сводит собственность к собственности на уцелевшие части вещи. Однако также и в случае полного ее уничтожения сохраняется собственность на остатки уничтоженной вещи, хотя теперь они наделены новыми экономическими функциями (мясо, кожа и проч. мертвого животного; уголь сожженного дерева; камни обрушившегося дома).

Субъективные основания прекращения права собственности могут быть произвольные, как derelictio (§ 140), так и непроизвольные, какими являются все основания, создающие непригодность субъекта к тому, чтобы быть носителем прав (§ 15).

 

Защита права собственности

A) Rei vindicatio (виндикация)

 

Римское право наделяет собственника рядом процессуальных средств, пригодных для того, чтобы защитить его права против всех возможных нарушений с чьей бы то ни было стороны.

Поэтому каждое из этих средств соответствует особому виду нарушения права собственности.

Главный охраняющий собственность иск называется rei vindicatio, и направлен он на то, чтобы защитить собственника от наиболее грубого нарушения его права, а именно от деяния другого лица, которое незаконно удерживает вещь.

Таким образом, rei vindicatio может быть с успехом использована собственником (dominus ex iure Quiritium) вещи, который ею не владеет, против владельца, который не в состоянии противопоставить ему iusta causa possidendi (например, узуфрукт, аренда, залог и т. д.). Вначале под владельцем понимали только владельца ad interdicta («для интердиктной защиты»), в зрелую классическую эпоху им мог быть и держатель вещи (§ 164).

В более архаичную эпоху rei vindicatio осуществлялась посредством legis actio sacramento in rem (§ 75), в процессе по формуле использовалась formula petitoria (петиторная формула). Главное различие между ними заключается в том, что в первом случае истец и ответчик оказывались в равном процессуальном положении, поскольку они оба заявляли о своем праве на вещь (откуда и возникало временное, промежуточное присуждение владения магистратом до конца этапа процесса in iure). В процессе же по формуле в положении владельца оставался тот, кто был им на момент начала тяжбы, из чего следовало, что бремя доказывания возлагалось на истца.

Как мы уже знаем (§ 77), в обеих процедурах действует принцип денежного присуждения, вследствие чего, когда ответчик оказывает сопротивление, истец не может добиться возврата вещи, но получит лишь litis aestimatio (§ 151). Присуждение к выдаче самой вещи, in rem ipsam, выносится лишь при cognitio extra ordinem, в случае которого возврат вещи осуществляется вооруженной силой, тапи militari (§ 81).

Ответственность за гибель вещи или ее повреждение после litis contestatio нес в случае своего проигрыша ответчик, если только это не было вызвано случайностью или непреодолимой силой. Возможное истечение давности (usucapio) в пользу ответчика после litis contestatio (что могло произойти в классическую эпоху, поскольку истребование вещи в судебном порядке не прерывало приобретения по давности, § 153) также не освобождало его от ответственности перед истцом, которому он должен был передать вещь или выплатить ее aestimatio.

Rei vindicatio нацелена на то, чтобы добиться возврата не только вещи, но и всех связанных с ней выгод (omnis causa rei, приращения, § 142, 143; плоды, § 45), которыми обладал бы собственник, если бы вещь была ему возвращена в момент litis contestatio.

Что до плодов, то различным оказывается положение добросовестного и недобросовестного владельца. Вплоть до классической эпохи первый приговаривался вернуть лишь те плоды, которые были извлечены после установления процесса (percepti post litem contestatam), а второй — также и те, которые были percepti и до этого (ante litem contestatam). В юстиниановскую эпоху приговор распространяется: для первого — на плоды, которые он мог извлечь (percipiendi) post litem contestatam и percepti ante litem contestatam, если они еще существуют (extantes); для недобросовестного же владельца приговор распространяется на все плоды, percepti и percipiendi, extantes и comsumpti (потребленные), ante и post litem contestatam.

В случае, если владелец произвел затраты в связи с вещью (impensae in rent, § 46), в классическую эпоху он не мог притязать на возмещение, кроме как обратившись к помощи претора, который предоставлял ему exceptio doli (generalis, § 67), и с ее помощью он парировал требование виндицирующего. В юс-тиниановском же праве за владельцем было признано в полном смысле действительное право на возмещение, детально разработанное в зависимости от того, было ли владение добросовестным или недобросовестным и были ли совершенные затраты необходимыми, полезными или служащими удовольствию.

Ответчик по rei vindicatio считался обязанным гарантировать (с участием поручителя) исполнение судебного решения, которое может последовать (satisdatio iudicatum solvi). В случае его отказа претор передавал истцу, если он со своей стороны был готов дать гарантию (satisdare), владение вещью, вследствие чего стороны менялись местами, а значит, бремя доказывания переходило на ответчика (§ 73).

Rei vindicatio защищала лишь dominium ex iure Quiritium. В отношении провинциальной собственности (§ 137) применялся аналогичный иск с помощью приспособления формулы rei vindicatio, а для преторской собственности была введена actio Publiciana (§ 137). При общей собственности (§ 138) в классическую эпоху иск vindicatio давался каждому собственнику лишь в отношении его доли, pro quota (в случае же архаического consortium, возможно, что и в отношении всего, in solidum, § 137).

 

Б) Actiones negativae (негаторные иски)

Это иски in rem (§ 79), имеющие целью отразить всякого, кто хотя и не оспаривает права собственности истца, однако притязает на то, чтобы пользоваться в его вещи каким-либо ius in re aliena (сервитут, узуфрукт). Судья всегда приглашает ответчика по такому иску представить cautio de amplius поп turbando, т. е. принять на себя обязательство избегать в будущем действий, причиняющих беспокойство собственнику.

Как и в случае rei vindicatio, в архаической процедуре формой иска был legis actio sacramento in rem (§ 75), в процессе посредством формул — formula petitoria. Название этих исков происходит от негативной структуры формулы, которая обращена не на удостоверение существования права истца, а на несуществование права ответчика.

Однако когда речь шла о том, чтобы отрицать чужие права с негативным содержанием (например, servitus altius поп tollendi, «сервитут невозведения выше», § 171), intentio выражалась в противоположном утверждении (истец утверждал, к примеру, что у него имеется по отношению к противнику ius altius tollendi). Чтобы охватить также и этот случай, иски negativae называли поэтому еще и negatoriae.

 

Защита недвижимой собственности в отношениях по соседству

 

A) Actio finium regundorum (иск об упорядочении границ)

В отношении agri arcifinii, т. е. лишенных limes и потому непосредственно граничивших друг с другом (§ 136), могли возникнуть неясности или разногласия по поводу расположения межевых знаков или принадлежности определенных участков на границе. Начиная с глубокой древности в первом случае (а в классическую эпоху — также и во втором) использовался actio finium regundorum, и поскольку он содержал в формуле adiudicatio (§ 78), то давал судье полномочия изменять форму границ (вероятно, с учетом соответствующей денежной компенсации).

Б) Actio aquae pluviae arcendae (иск об удержании дождевой воды)

Этот иск (восходящий к Законам XII таблиц) вчинялся хозяину вышележащего участка, который в ущерб нижележащему участку изменил естественный режим стока вод. Иск возник для случая наводнения, вызванного искусственными причинами, однако был расширен на случай противоположный — искусственного лишения воды, хотя первоначальное название иска сохранилось и здесь.

В) Inter dictum de glande legenda (интердикт о сборе плодов)

Законы XII таблиц наделяли собственника участка правом через день (tertio quoque die) входить на соседний участок, чтобы собирать плоды, упавшие с деревьев, растущих возле границы. В случае противодействия соседа такое право защищалось претором посредством interdiction de glande legenda.

Г) Cautio damni infecti (гарантия на случай грозящего ущерба)

Когда одно из двух расположенных по соседству зданий в силу природных или зависящих от человека причин (vitium aedium, loci, operisve) оказывалось в угрожающем положении, так что в будущем оно могло нанести ущерб и соседнему зданию, собственник этого последнего мог потребовать (или обратиться к претору, чтобы потребовал он) от собственника здания, от которого исходит угроза нанесения ущерба, предоставить cautio damni infecti, т. е. обещание возместить ущерб, который может быть причинен. 

Если собственник здания не приступал к необходимым исправлениям или не предоставлял истребованную cautio, претор допускал собственника здания, которому угрожало соседнее, к владению зданием, от которого исходила угроза, уполномочивая его на первых порах владеть им вместе с его собственником.

Практически претор обеспечивал ему свободный доступ на участок соседа, чтобы проконтролировать ход работ и таким образом оказать давление на хозяина (missio in possessionem (§ 80) ex primo decreto, на основании первого распоряжения). Затем, если последний упорно продолжал оказывать противодействие, претор (ex secundo decreto, на основании второго распоряжения) допускал собственника здания, которому угрожает ущерб, к исключительному владению зданием, от которого исходила угроза ущерба, причем владение это способно было привести к приобретению по давности (§ 153).

Гай сообщает, что существовала также возможность вчине-ния legis actio damni infecti (который пережил даже упразднение legis actiones, § 77), но нам неизвестно, каков был порядок его применения.


Д) Operis novi nuntiatio (извещение о производимых вновь работах)

Тот, кто опасался нанесения ущерба новым строительством, затеянным соседом, мог потребовать от него (denuntiare) приостановить работы. Nuntiatus, извещенный, мог обратиться к претору за разрешением продолжать работы (remissio), но если он продолжал их по собственной инициативе, несмотря на nuntiatio, то тот, кто вначале выступал с запрещением, получал от претора interdictum demolitorium (о разрушении), которым он обязывал nuntiatus привести все в изначальное состояние.

Е) Interdictum quod vi aut clam (интердикт о том, что сделано насильственно или втайне)

Это приказание, отдаваемое претором по просьбе заинтересованного лица (т. е. прежде всего dominus) приостановить начатые соседом vi (насильственно) или clam (втайне) работы (т. е. вопреки запрету заинтересованного лица в первом случае или без его ведома — во втором), которые наносят ущерб правам того, кто обратился. В случае действий, предпринимаемых на собственном участке, не вполне ясно различие между этими работами, opus, начатыми vi, и новым строительством, когда применяется operis novi nuntiatio.

Ж) Interdictum de arboribus caedendis (интердикт об обрезке деревьев)

Это распоряжение претора, которое уполномочивает собственника недвижимости самолично обрезать ветви растущих на соседнем участке деревьев, нависающих над его участком на высоте менее 15 футов. Распоряжение применяется в том случае, когда сосед отказывается их обрезать или противодействует в этом заинтересованному лицу.

 

2. Понятие владения в римском праве.

 

Понятие и различные типы владения

Несмотря на то что в обыденном языке термины «владение» и «собственность» используются как взаимозаменяющие, «владение» не является синонимом «собственности», это специальный термин, выражающий вполне определенное юридическое понятие. Именно под «владением вообще» понимают фактическое положение (res facti), в силу которого субъект материально удерживает вещь, вне зависимости от того, имеет ли он на то право. Следовательно, владение может быть следствием как собственности, так добросовестного приобретения от несобственника, а также найма, воровства и т. д.

Хотя речь здесь и идет о res facti, защита владения как такового является необходимостью для любого правопорядка, а значит, и римского. Иначе владелец вещи всегда мог бы быть лишен своего владения первым встречным или был бы принужден при всяком осложнении (если предположить, что для этого хватало бы времени) подвергать себя бесконечно тянущимся и создающим массу неудобств тяжбам, чтобы доказать юридические основания своего владения.

Наоборот, в целях удобства и чтобы не вызывать потрясений в общественном устройстве, правопорядок полагает целесообразным «временно» защитить факт владения таким, каким он является, вне зависимости от того, кто владелец, разумеется, не предрешая вопроса о праве, который всегда может быть разрешен впоследствии обычными судебными средствами.

Поэтому юридическая защита принимает различный вид в зависимости от разных аспектов, которые могут выявиться из факта владения, т. е. в зависимости от большей или меньшей степени важности, придаваемой правом различным конкретным проявлениям владения.

Исходя из этого, в римском правопорядке выделяются разные формы владения.

К первой относится владение того, кто находится в естественном отношении к вещи (corpore possidere) и имеет намерение удержать эту вещь за собой (animus possidendi или animus rem sibi habendi), будь то добросовестно или недобросовестно.

Когда два эти момента (corpus и animus) сходятся вместе, налицо совершенное владение, рассматриваемое само по себе (т. е. вне зависимости от права на владение) как достойное юридической защиты. Поскольку такая защита осуществляется посредством преторских интердиктов (§ 80), это владение называют владением ad interdicta.

Имеется и иной тип владения, называемый естественным владением, naturalis possessio, которое состоит в простом материальном удержании вещи, без намерения оставить ее себе, и даже напротив, когда намерение состоит в том, чтобы удерживать ее не для себя, а для другого лица, рассматриваемого в качестве настоящего ее владельца. Здесь имеется момент corpore possidere, но отсутствует animus possidendi, и потому простой держатель вещи для другого не удостаивается защиты по интердикту. Напротив, она предоставляется тому, для которого держатель вещи ее удерживает, поскольку он-то и имеет animus possidendi, а физическое отношение с res он осуществляет посредством держателя, который ministerium suum praestat (оказывает услугу).

Наконец, имеется квалифицированное владение, которое называется possessio civilis или ad usucapionem (для давности). Под этим подразумевается весьма древняя форма, известная уже в Законах XII таблиц, поскольку она была включена в более широкое понятие usus. 

Здесь владелец, помимо наличия у него animus possidendi, имеет также и основание (iusta causa possidendi), на котором базируется его владение (например, дефектная продажа, передача в составе приданого чужого имущества и т. д., которые являются оправдывающими основаниями для владения, даже если они недостаточны, поскольку в них имеются дефекты, для немедленного приобретения права собственности). В таком случае владение может привести к приобретению права собственности по давности, если будут выдержаны и другие требования, различные в разные эпохи, прежде всего истечение установленного срока давности (§ 153).

Уместно напомнить, что, когда говорят о «владении» без всякого уточнения, это относится к обычному владению, образованному corpore possidere и animus possidendi.

Приобретение владения

«Apiscimur possessionem corpore et animo, neque per se animo aut per se corpore» (D. 41.2.3.1) («Мы вступаем во владение и физически, и волей, и никогда — только волей или только физически»).

Это означает, что владение приобретается, когда субъект исполняет оба требования — объективное требование удержания вещи и психологическое animus possidendi. Наличия лишь одного из двух этих моментов оказывается недостаточно, однако нет необходимости и в том, чтобы оба они возникали одновременно.

Объект владения может быть приобретен как изначальным, так и производным способом. Для изначального способа необходимо, чтобы приобретатель осуществил материальное овладение вещью, если речь идет о движимых вещах (охота, рыбная ловля), или же, если имеются в виду недвижимые вещи, чтобы он вступил на земельный участок или в здание и получил реальную возможность распоряжаться всей вещью. 

Для производного способа приобретения необходимо, чтобы предыдущий владелец передал движимую вещь приобретателю или же допустил его к исключительному распоряжению недвижимой вещью, оставив ему ее свободной и доступной (vacuam possessionem tradere). Иначе говоря, производное приобретение владения осуществляется посредством уже известной нам traditio, той самой traditio, которая, если она сопровождается еще и iusta causa traditionis (правомерным основанием) и animus dominii transferendi (намерением передать собственность), в случае res пес mancipi передает уже и саму собственность (§ 150), но которая сама по себе, вне зависимости от этих двух моментов, может осуществить передачу материального распоряжения вещью, т. е. владение.

Однако в случае traditio материальная передача вещи постепенно стала интерпретироваться в более смягченном виде, когда постоянно все в большей и большей степени снималась необходимость материального акта овладения вещью или ее физического перемещения от предыдущего к последующему владельцу. В результате возникли абстрактные формы traditio — такие, как traditio oculis et adfectu (глазами и намерением) тому, кто, к примеру, принимает на хранение складированные материалы или же отсчитываемые ему монеты, не прикасаясь к ним; traditio clavium, т. е. передача ключей от склада, которой достаточно для того, чтобы передать хранящиеся там товары; traditio посредством выражения согласия на выставление сторожа или на нанесение на res знака ее принадлежности; traditio longa manu («передача длинной рукой») — когда с высоты указывают границы земельного участка.

В других случаях traditio осуществляется вообще посредством согласия, выраженного в связи с оправдывающей его юридической сделкой. 

Первый случай здесь образует так называемая traditio brevi manu («короткой рукой»), возникающая у того, кто имеет вещь у себя на основании простого держания (например, квартиросъемщик), но приобретает animus possidendi и таким образом преобразует, не возобновляя овладения вещью, свое naturalis possessio в possessio ad interdicta, поскольку прибавляет к corpore possidere, которое у него уже имелось, еще и animus1.

Обратную форму по отношению к traditio brevi manu образует так называемое установление владения, constitutum possessorium (правда, сфера его применения в классическом праве все еще вызывает споры). Например, некто А, который владел вещью ad interdicta, хотя и сохраняет ее у себя, теперь уже держит ее (по новой юридической сделке) не для себя, а для Б. Таким образом А становится из владельца ad interdicta простым держателем, потому что утратил animus, между тем как Б приобретает владение ad interdicta, поскольку сам по себе исполняет требование в отношении animus, а через ministerium А он осуществляет требование в отношении материального держания.

В юстиниановскую эпоху происходит переход от всех этих случаев к чистой фикции передачи вещи, осуществляемой в форме передачи документа, содержащего упоминание передачи владения без того, чтобы оно имело место на практике (traditio chartae, грамоты, или instrumenti, документа).

Теперь, рассмотрев приобретение материальной составляющей владения, посмотрим, как обстоит дело с приобретением animus.

По этому поводу, вообще говоря, много не скажешь: animus possidendi приобретается тогда, когда у субъекта возникает намерение удерживать вещь для самого себя, материально господствовать над нею самостоятельно и безраздельно. 

Произойти это может вследствие traditio или иных актов (например, преемство), а также и на основании собственного, независимо принятого решения. В этом последнем случае субъект, который является держателем вещи ради другого (например, хранитель вещи, арендатор), начинает ощущать в себе animus possidendi, преобразует собственное держание во владение (inter-versio possessionis), поскольку, как было выяснено выше, для того, кто вынашивает такое намерение, не имеет значения добросовестность или недобросовестность этого. Впрочем, само собой разумеется, что, если данный тип владения субъекту не был дозволен, он должен будет нести ответственность (furtum possessionis, «кража владения», § 256).

 

Сохранение и утрата владения

 

Что касается сохранения владения, то следует помнить о том, что оно продолжается настолько, насколько существуют два необходимых требования corpore possidere и animus, отсутствие же любого из них владение прекращает.

Правда, требование corpore possidere применяется, как мы это видели при рассмотрении приобретения (§ 165), с определенной гибкостью. Для того чтобы держание вещи считалось сохраняющимся, разумеется, нет необходимости в том, чтобы между владельцем и вещью существовал непрерывный телесный контакт, это было бы нелепо. Достаточно того, чтобы вещь постоянно находилась в практической досягаемости для владельца, так чтобы он мог ею эффективно воспользоваться всякий раз, как того пожелает.

Так, пока движимые неодушевленные вещи нами контролируются, даже в удаленном от нас месте, мы сохраняем владение ими. Сохраняется и владение домашними животными и рабами, даже если они в течение дня обыкновенно удаляются от дома, лишь бы они имели обыкновение возвращаться (habitus revertendi): если такое обыкновение перестает иметь место, как в случае отроившихся пчел или одичавших и разбежавшихся животных, владение прекращается. Так, для saltus hiberni et aestivi (зимние или летние пастбища) достаточно, чтобы владелец пользовался ими в благоприятное время года. Вообще говоря, сохранение или несохранение действительного распоряжения вещью следует рассматривать в каждом отдельном случае в связи с особым хозяйственно-экономическим предназначением объекта и обычаями, принятыми в обществе.

Кроме исчезновения одного из двух существенных моментов владения или сразу их обоих, владение может прекратиться либо вследствие происшедшего изъятия вещи из оборота, либо вследствие capitis deminutio maxima владельца, который, сделавшись рабом, более не может владеть suo nomine, так что, даже если раб будет продолжать удерживать вещь, ее владельцем, посредством ministerium раба, будет считаться dominus.

 

Аномальные случаи владения

 

Наряду с излагавшимися до сих пор нормальными случаями, в которых владение ad interdicta приобретается при наличии обоих необходимых требований, имеются три аномальных случая владения, в которых притом, что отсутствует animus possidendi, претор полагает полезным в порядке исключения рассматривать отношение между субъектом и вещью не как простое держание, а как possessio ad interdicta. 

Вот эти случаи: владение кредитора-залогодержателя, т. е. кредитора, который держит залог, переданный ему должником (§ 188); владение «прекариста», держащего вещь, безвозмездно предоставленную ему другим лицом, которая должна быть возвращена по первой же просьбе этого лица (§ 247); владение «секвестора», который держит вещь, переданную ему в виде секвестра, с тем чтобы он ее снова передал в надлежащий момент тому, кто имеет на нее право (§231).

Все эти три субъекта не ощущают animus possidendi, да и не могут его испытывать, однако из соображений практической полезности того, чтобы в случае осложнений с их владением им можно было оказать интердиктную защиту, претор рассматривает их как владельцев ad interdicta.


§ 168. Защита владения

Преторский эдикт защищает владение посредством двух типов интердиктов: retinendae possessionis, который оберегает владельца от докучливых претензий и осложнений, и reciperandae possessions, который направлен на то, чтобы вернуть владение тому, кто был лишен его.

В первую категорию входят интердикты interdictum «uti possidetis» и interdictum «utrubi», названные так по начальным словам соответствующих формул.

В первом интердикте, применимом к недвижимости, из двух претендентов преимущество у фактического владельца, поскольку интердикт, который имеет запретительный характер, ставит своей целью помешать изменению фактического положения дел. Во втором интердикте, применимом к движимым вещам, преимуществом пользуется тот, кто владел вещью более длительное в сравнении с соперником время. Из этого следует, что не всегда защита дается фактическому владельцу, для которого интердикт мог бы иметь также и возвратную функцию.

Во вторую категорию попадают interdictum de vi, который обеспечивает возврат вещи тому, кто бы лишен владения насильственным образом, и interdictum de vi armata, на случай отобрания владения, произведенного с помощью оружия.

Перечисленные интердикты даются не всякому владельцу, а лишь такому, который может сослаться на владение, не подверженное дефектам (iusta possessio), т. е. приобретенное не насильственно, не втайне и не на прекарном основании (пес vi, пес clam, пес precario) по отношению к сопернику. Впрочем, преторская защита дается также и тому, кто приобрел владение vi, clam или precario, однако в отношении третьего лица. Исключением является лишь interdictum de vi armata, который может быть дан любому владельцу.

В позднюю эпоху вышли из употребления interdictum «uti possidetis» и interdictum «utrubi», a interdictum de vi приобрел более общую функцию защиты фактического владения (вне зависимости от насильственного, тайного или прекарного способа его приобретения). Однако юстиниановская эпоха во многом возвратилась к классическим порядкам: interdictum «utrubi» обеспечивал защиту фактического владения, между тем как возвратная функция была дана единому интердикту, который назывался de vi, однако порядок его применения соответствовал классическому интердикту de vi armata.

 

Квазивладение и possessio iuris

 

Подобно тому кто фактически пользуется материальной вещью и уже в силу этого обеспечивается защитой вне зависимости от вопроса о правах, вполне мыслима также и защита того, кто пользуется правом, отличным от права собственности (например, сервитут или узуфрукт), независимо от того, действительно ли оно ему принадлежит.

В этом смысле классические юристы пришли к тому, чтобы говорить о quasi possessio, с тем чтобы обратить внимание на тот факт, что носителю ограниченного права причиталось соответствующим образом ограниченное владение res, являющейся объектом его права.

В юстиниановском праве взгляд поменялся, и стали говорить о квазивладении, подразумевая уже не ограниченное владение материальной вещью, а скорее владение, имеющее своим объектом нематериальную вещь, т. е. фактическое пользование правом сервитута или узуфрукта. Такое владение определяли еще как possessio iuris (владение правом) в противоположность possessio rei (владение вещью). С такой точки зрения допустимо также говорить о possessio status (владение статусом), которое состоит в фактическом пользовании определенным личным статусом.