Каталог

Помощь

Корзина

Некоторые проблемы криминалистической тактики в современных условиях. Учебное пособие, КФУ, 2014

Оригинальный документ?

Казанский федеральный университет

Юридический факультет

 

 

  

Р.Р. Рахматуллин

 

 

 

Некоторые проблемы криминалистической тактики в современных условиях

  

 

Учебное пособие для студентов вузов

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Казань 

2014

 

В работе рассмотрены некоторые проблемы криминалистической тактики в процессе раскрытия и расследования прес­туплений. Прежде всего это связано  с усилением противодействия расследованию преступлентий. С научных позиций наиболее перспективным направлением в исследовании проблемы, по мнению автора, представляется обращение к известным криминалистическим теориям: следственной ситуации, противодействия расследованию преступлений и методов его преодоления. Автором предложен и рассмотрен правовой институт, который способен обеспечивать самостоятельное регулятивное воздействие на определенный участок отношений, возникающих вследствие оказываемого противодействия раскрытию преступлений.

Издание рекомендуется студентам юридических учебных заведений, работникам правоохранительных органов, а также научным работникам, преподавателям, аспирантам.

 

 

 

 

 

 

 

 

  

 

 

 


Казань-2014


ОГЛАВЛЕНИЕ

 

 

Глава 1. Конфликтные ситуации и противодействие раскрытию и расследованию преступлений как предметы изучения криминалистической тактики

§ 1. Конфликт и конфликтная ситуация в процессе раскрытия и расследования преступлений4

§ 2. Понятие и сущность противодействия расследованию преступлений24

§ 3.  Субъекты противодействия раскрытию  и  расследованию  преступлений52

  

Глава 2. Правовые и криминалистические основы упреждения и преодоления противодействия

§ 1. Сущность и криминалистическое значение деятельности по упреждению и преодолению противодействия расследованию67

§ 2. Основы обеспечения безопасности лиц, содействующих уголовному судопроизводству93

§ 3. Институт условий беспрепятственного и достоверного доказывания обстоятельств по уголовному делу в юридической науке и практике106

§ 4. Криминалистические приемы и методы выявления и нейтрализации противодействия расследованию преступлений121

  

Список использованных источников189

 

§ 1.  Конфликт  и  конфликтная  ситуация  в  процессе раскрытия  и расследования  преступлений

 

В последние два десятилетия новейшей истории объектом специального изучения стали проблемы противодействия раскрытию и расследованию преступлений. Результатом изучения стало, в частности, возникновение новой частной криминалистической теории – теории противодействия расследованию и его преодоления.

Однако рассмотрение данной теории немыслимо без обращения к другой криминалистической теории – теории следственной ситуации. Как справедливо отмечает В.П.Лавров, «…развитие теории противодействия расследованию и его преодоления шло “по спирали”: от изучения следственной ситуации, способа сокрытия – к исследованию феномена противодействия; от общих положений теорий следственных ситуаций и сокрытия – к прикладным аспектам, к следственной ситуации и сокрытию как элементам частных криминалистических теорий (методик расследования отдельных видов преступлений); затем от общих положений указанных криминалистических теорий и специфики, выраженной в частных методиках, – снова к общей теории криминалистики, но уже на уровне учения о противодействии расследованию»[1].

Таким образом, теория следственных ситуаций, наряду с теорией сокрытия, в своем развитии прошла длинный путь и явилась благодатной почвой для возникновения и развития новой, частной криминалистической теории противодействия расследованию и криминалистических методов его преодоления. Особо следует выделить теорию следственных ситуаций, которая продолжает совершенствоваться, оказывая при этом самое непосредственное воздействие на развитие теории противодействия расследованию. Поэтому важно показать соотношение общепринятых в науке криминалистических категорий – «следственная ситуация» и «противодействие расследованию».

Следует заметить, эти понятия не являются идентичными. Более того, они располагаются в разных плоскостях. Прежде всего, противодействие можно рассматривать как составной элемент следственной ситуации (фактор, оказывающий существенное влияние на ее формирование). Следственную ситуацию можно представить как систему межличностных отношений, позиций, взглядов. Поэтому можно говорить, что это информационная модель противодействия. В эту модель Р.С.Белкин вклю­чает как обстоятельства объективного характера (например, наличие и характер имеющихся у следователя доказательств, наличие в распоряжении следователя необходимых сил и средств и др.) и субъективного характера (практический опыт следователя и его психологическое состояние на момент расследования; противодействие установлению истины со стороны преступника и его связей, а иногда и потерпевшего и свидетеля; различные усилия следователя для изменения ситуации в благоприятную для следователя сторону и др.)[2].

Концепция ситуационного подхода заняла подобающее ей место в теории криминалистики (как правило, в следственной тактике и методике расследования отдельных видов преступлений) в конце 60-х годов прошлого века. В развитии данного направления в криминалистике важная роль принадлежит таким известным отечественным специалистам, как О.Я.Баев, Р.С.Белкин, В.М.Быков, В.Л.Васильев, Л.Я.Драпкин, В.Н.Кудрявцев, И.М.Лузгин, А.Р.Ратинов, Н.П.Яблоков и др.[3]

В наиболее общем и упрощенном виде под следственной ситуацией понимается совокупность условий, в которых в данный момент осуществляется расследование, то есть та обстановка, в которой протекает процесс доказывания[4]. А.Н.Колесниченко и В.Е.Корноухов рассматривали следственную ситуацию как некоторую информационную среду, в которой действует следователь. Именно наличие источников информации о событии преступления, их содержание характеризуют следственную ситуацию[5]. Конечно, следственная ситуация не может быть ограничена только характеристикой информационной среды. В нее необходимо включать различные аспекты, имеющие значение для работы следователя.

Анализируя соответствующие литературные источники, мы пришли к выводу, что наиболее точное и полное определение рассматриваемого понятия дается Л.Я.Драпкиным, который под следственной ситуацией понимает мысленную динамическую модель, отражающую информационно-логическое, тактико-психологическое, тактико-управлен­ческое и организационно-управленческое состояния, сложившиеся по уго­ловному делу и характеризующие благоприятный характер процесса расследования[6].

Полемизируя с Р.С.Белкиным, отрицавшим информационно-модель­ный характер следственной ситуации, Л.Я.Драпкин справедливо замечал: «Следователь в процессе расследования преступления руководствуется полученными доказательствами, другими сведениями и созданными на их базе информационными моделями реальной ситуации. Следователь фактически действует в реальной обстановке, но это не дает ни малейших оснований называть эту обстановку следственной ситуацией. Прежде чем действовать, ему надо собрать и хотя бы предварительно оценить доказательственную и другую информацию о существенных чертах внешней среды, создать ее адекватную (в той или иной степени) модель»[7].

О.Я.Баев и Н.Б.Баева считали, что «следователь работает не в искусственно созданной обстановке, а в конкретных условиях и обстоятельствах, сочетание которых создает реальную следственную ситуацию. Именно с реальным объектом-оригиналом имеет дело следователь…»[8]. Смысл слова «реальный» – «действительно существующий, не воображаемый» [9]. Представляется, любая ситуация является плодом воображения следователя, иначе не выдвигались бы, например, версии. Как верно замечает Л.Я.Драпкин, «следователь исходит не из реальной ситуации (пусть это представляется оптимальным), а из ее информационной модели, из того, что отражено в его сознании и стало своеобразной базой (хотя и вторичной, отраженной) для дальнейшей деятельности»[10].

Следственной ситуации присуще такое существенное свойство, как динамичность, то есть, как верно замечал И.М.Лузгин, «…ситуации могут меняться, переплетаться, исчезать и вновь возникать под воздействием некоторой совокупности фактов»[11]. В зависимости от этого меняется и программа действий следователя.

Одной из разновидностей следственной ситуации является конфликтная ситуация. Ясно, детерминантом такой ситуации является конфликт. Конфликт как таковой присущ всем сферам деятельности человека, пребывающего в обществе, и представляет собой столкновение противоположно направленных целей, взглядов, стремлений, серьезное разногласие между взаимодействующими субъектами, спор, приводящий к борьбе[12]

При этом конфликты в реальной действительности носят объективный характер и являются неотъемлемой частью межличностных отношений, находят свое выражение (проявление) в любой деятельности человека, где цели и интересы сторон не совпадают, как результат соперничества и противодействия; конфликты существовали и будут существовать до тех пор, пока существует человеческое общество. 

«Конфликт, – пишет К.Боулдинг, – может быть определен как ситуация конкуренции, в которой стороны понимают потенциальную несовместимость позиций и в которой каждая сторона стремится занять позицию, несовместимую со стремлением другой стороны»[13].

Принцип состязательности в уголовном процессе подчеркивает допущение законодателем такой ситуации в расследовании. Действительно, в практике расследования преступлений в зависимости от ситуации на момент проведения отдельных следственных действий с участвующими в них лицами у следователя складываются определенные отношения, носящие бесконфликтный или конфликтный характер. Бесконфликтные ситуации характеризуются тем, что интересы следователя и конкретного участника уголовного процесса в определенной степени совпадают, то есть последний, обладая интересующей следствие информацией, доводит ее без каких-либо искажений до следователя, тот же не имеет никаких оснований сомневаться в достоверности получаемых сведений.

Конечно, такие ситуации являются наиболее желательными при проведении следственных действий с любым из участников уголовного процесса, независимо от его заинтересованности в исходе дела, и в случае ее достижения тактическая задача следователя может быть сведена к одному, но весьма существенному положению: не сделать следственную ситуацию конфликтной, не спровоцировать своими действиями, поведением конфликт с участником уголовного процесса[14].

Но все же следует признать, что бесконфликтные ситуации – это редкое явление в практике расследования. Однако, как ни странно, длительное время в юридической литературе существовала и теория «бесконфликтного» следствия. Более того, предпринимались попытки возвести подобную ситуацию в абсолют.

Следует отметить, что в основе спора ученых здесь лежали прежде всего этические, моральные стороны предварительного расследования. Так, при оценке и обосновании неправомерного и правомерного воздействия на подследственного криминалисты и процессуалисты разделились на две группы: 1) сторонников «бесконфликтного» следствия, отстаивающих запрет на любые формы физического и психического воздействия на личность[15]; 2) исследователей, обосновывающих правомерность психического воздействия на личность[16].

Сторонники первой группы аргументировали свои доводы в основном ссылками на этические, моральные стороны предварительного расследования, при этом не считали должным вникать в происхождение и сущность конфликта, оставляли в стороне (опускали в своих рассуждениях) объективный характер конфликта, его природу и происхождение[17]. Представители более осторожного подхода к данной проблеме считали, что «…получившая в последнее время широкое распространение “теория конфликтов” на предварительном следствии не имеет достаточных оснований»[18].

Известный криминалист современности Р.С.Белкин подверг глубокому анализу противоречивость и ошибочность взглядов сторонников бесконфликтного следствия[19]. Жизнь подтвердила правоту таких подходов. В современных условиях уже никто не может отрицать того, что деятельность следователя в уголовном судопроизводстве при разрешении конфликтной ситуации – это борьба, порой непримиримая, между следователем и, как правило, недобросовестным участником процесса. Именно в ходе этой борьбы от следователя требуются соответствующий уровень подготовки и навыки работы в конфликтных ситуациях.

Конфликты (как «кирпичики», первооснова конфликтной ситуации) в той или иной степени сопровождают весь цикл деятельности следователя по расследованию преступлений сначала на стадии предварительного расследования, а затем следователь может быть втянут в конфликт и при осуществлении судебного производства. Тщательный анализ всех конфликтов, возникающих в ходе расследования, позволит соответствующим образом оценить следственную ситуацию, определить степень ее конфликтности.

Другой известный ученый-криминалист А.Р.Ратинов раскрыл и обосновал правомерность применения психологического воздействия на участников уголовного процесса, когда они пытаются ввести в заблуждение следователя или иным путем избежать ответственности за содеянное[20]. Они обоснованно считали, что нельзя огульно отрицать тактические приемы, вводящие в заблуждение противостоящих следствию лиц. При этом следователи, оперативные работники могут включать в эти приемы элементы дезинформации, игры на низменных чувствах и т. п.

Вместе с тем указанные криминалисты считали при этом обязательным разработку учеными в тесном сотрудничестве с практическими сотрудниками правоохранительных органов всесторонне обоснованных криминалистических рекомендаций относительно условий и пределов их применения. То есть любой предлагаемый тактический прием должен обладать свойствами допустимости.

В современных условиях, когда противодействие установлению истины в уголовном судопроизводстве достигло апогея, в том числе резко возросло число угроз и физического насилия в отношении участников уголовного процесса, следователю приходится бороться за информацию, а психологическая борьба в ходе взаимодействия сторон в обязательном порядке предполагает психологическое воздействие.

Специалисты в области судебной психологии справедливо считают, что грань между психическим насилием и психологическим воздействием на допрашиваемого определяется наличием свободы выбора. При насилии допрашиваемый существенно ограничен или вовсе лишен возможности выбора для себя линии поведения. А психическое влияние само по себе не диктует конкретного действия, не вымогает показания того или иного содержания, а, вмешиваясь во внутренние психические процессы, формирует правильную позицию участника следственного действия, сознательное отношение к своему поведению и лишь опосредованно приводит его к выбору определенной линии действия[21]. В различных ситуациях следователь воздействует не на содержание показаний, а на мотивационную сферу допрашиваемого лица.

Известно, что любая новая теория проверяется практикой через призму времени. Сегодня можно признать, что в условиях активного и изощренного противодействия раскрытию и расследованию преступлений термин «бесконфликтное следствие» выглядел бы нелепым. Однако идея бесконфликтного следствия, на наш взгляд, оставила негативный след в практической деятельности следователей. Многочисленные научные публикации сторонников теории с опорой на мнения весьма авторитетных процессуалистов, криминологов и криминалистов в определенной степени повлияли на разработку тактических и психологических средств преодоления конфликтной ситуации. Данное обстоятельство, по справедливому мнению ученых, способствует снижению качества раскрытия и расследования преступлений, «разоружает следствие», следователь же может превратиться в стенографиста, просто фиксирующего то, что ему сообщают, а противная сторона получит возможность для противодействия[22]. Многие такие качества характерны и современному следователю, хотя, конечно, причины этого кроются глубже.

Конечно, бесконфликтные ситуации являются наиболее желательными при производстве предварительного расследования, но наличие конфликта не снимает самой возможности общения и достижения его целей, поскольку при осуществлении различных функций уголовного судопроизводства всегда имеет место взаимное стремление к получению информации, которое обеспечивает интерес, необходимость общения в конфликтной ситуации[23]. Конфликт разрешается успешнее, если обе стороны заинтересованы в достижении некоторого общего результата, побуждающего их к сотрудничеству. Отсутствие желания обсуждать какие-либо вопросы конфликта не идет на пользу ни одной из сторон. Например, отказываясь от участия в отдельных следственных действиях, обвиняемый лишается возможности полноценно защищаться.

Важно заметить, в соответствии с нашим подходом к изучаемой проблеме конфликты в той или иной степени могут сопровождать весь цикл деятельности следователя по расследованию и раскрытию преступления. Прежде всего, этот цикл может включать период от участия следователя в проверочных действиях до направления уголовного дела в суд. Однако нередко следователь втягивается в конфликт и на стадии судебного рассмотрения дела, во время исполнения наказания, когда подсудимый, осужденный или иное лицо вдруг начинает отказываться от своих показаний, утверждая, что давал их под воздействием незаконных мер принуждения.

Однако трудно согласиться с точкой зрения, что конфликт всегда влечет противодействие расследованию [24]. Более правильными представляются рассуждения А.Н.Петровой о том, что «несмотря на определенные различия терминов “противодействие” и “конфликт” с точки зрения филологии и криминалистики, оба они выражают направленность субъекта на создание помех деятельности следователя по установлению истины» [25]. Помехи же процессу расследованию могут создавать любые участники процесса, в том числе и не препятствующие установлению объективной истины по уголовному делу.

Например, сложные межличностные отношения в следственно-оперативной группе могут создать серьезные помехи следователю в ходе расследования. При этом отдельные работники органа дознания могут халатно отнестись к исполнению отдельного поручения следователя, оперативный работник может передать усеченную информацию о некоторых обстоятельствах преступления и т. п. Иными словами, конфлик

т (то есть «серьезное разногласие, острый спор»[26]) ведет к возникновению конфликтной ситуации, но не всегда к противодействию.

Умение прогнозировать конфликтность или бесконфликтность в расследовании, диагностировать предполагаемое поведение оппонента позволит следователю правильно спланировать и подготовиться к действиям по преодолению противодействия.

В криминалистической литературе встречаются различные классификации конфликтных ситуаций, приведем некоторые из них:

– конфликты, выражающиеся в отказе допрашиваемого входить в общение со следователем и давать ему какие бы то ни было показания;

– конфликты, выражающиеся в сообщении следователю заведомо ложной информации или в укрытии от него части определенной информации;

– конфликты, проявляющиеся в уничтожении или повреждении допрашиваемым доказательств совершения преступления, подговоре им свидетелей, шантаже и угрозах в их адрес, с тем чтобы они дали желательные для него показания;

– конфликты, проявляющиеся в попытках нанесения себе ранений при допросе или в совершении общественно опасных действий в отношении лиц, ведущих допрос, в попытках освободиться из-под стражи и в некоторых иных действиях, направленных на воспрепятствование установлению истины по уголовному делу[27].

При подготовке или проведении отдельного следственного действия могут возникать следующие формы конфликтов:

– внезапный отказ лица от дачи показаний или от участия в запланированном следственном действии вопреки ранее заявленной готовности в нем участвовать;

– неожиданное изменение лицом, который, по твердому мнению следователя, должен выступать добросовестным участником процесса, ранее данных показаний не в пользу следствия;

– срыв лицом следственного действия, в ходе его проведения и др.[28]

Конечно, указанный перечень не является исчерпывающим. О наличии конфликта могут свидетельствовать выявленные иные приемы сокрытия преступления, уклонение от следствия, дискредитация объективности содержания доказательственной информации и др. Поэтому неудивительно, что в современных условиях конфликты в уголовном процессе в их многообразии и разносторонности не раз становились предметом более углубленного и специального изучения[29].

Ряд ученых-криминалистов считают обоснованным введение в криминалистический тезаурус нового термина, определяющего сферу изучения конфликтов, имеющих значение для осуществления деятельности по раскрытию и расследованию преступлений, а именно нового частного криминалистического учения – «криминалистической конфликтологии». Одной из целей учения, по их мнению, должна стать разработка конкретных рекомендаций и предложений в целях своевременного предупреждения и законного разрешения таких конфликтов в интересах установления истины[30].

Имеют ли под собой серьезную основу такие предложения, покажет время, когда конкретные предложения и рекомендации ученых в этой области будут реализованы в практике правоохранительных органов. Это лежит за рамками нашего исследования.

В уголовном процессе конфликты в той или иной степени сопровождают все его этапы. Как справедливо замечает С.К.Побережный: «Нередко следователь втягивается в конфликт и на стадии судебного рассмотрения дела, когда подсудимый или иное лицо вдруг начинают отказываться от своих показаний… Более того, такие конфликты проявляются и во время исполнения наказания»[31].

Пока лишь можно констатировать, что проблемами конфликтологии в целом занимаются различные отрасли наук (психология, психиатрия, социология, управленческая сфера и пр.), изучение же конфликтных ситуаций на различных стадиях уголовного процесса и разработка путей их упреждения и нейтрализации свойственны в основном юридической психологии и криминалистике.

В ходе нашего исследования мы попытались дать ответ на вопросы, в какой части конфликты и конфликтные ситуации изучены и рассмотрены в криминалистике и как положения частной криминалистической теории следственных ситуаций помогут разрешению многих проблем в раскрытии и расследовании преступлений в условиях усилившегося противодействия.

Прежде всего, деятельность следователя в процессе разрешения конфликтной ситуации мы рассматриваем как борьбу между следователем и определенным его оппонентом в уголовном процессе. Вместе с тем борьбу, соперничество, конфликт нельзя рассматривать как войну с определенной категорией лиц. Смысловая нагрузка означенных понятий в ходе расследования в известной степени имеет условное, переносное значении. В уголовном процессе идет борьба не с конкретным участником расследования «…как личностью, а с отдельными проявлениями… низменных побуждений, за лучшее в этой личности, то есть, по существу, участвуют в той борьбе, которая происходит во внутреннем мире человека»[32].

Но как бы эти выражения в настоящее время не казались устаревшими, а подчас и пафосными в условиях излишнего рационализма («рассудочного, без эмоций отношения к жизни», – по С.И.Ожегову[33]), характерного для современного мира, но это правда. Задача следователя – погасить или сгладить как можно раньше любой конфликт в ходе расследования, ибо он способен нарастать как ком и привести к самым тяжелым последствиям не только для процесса расследования в целом, но и для самого виновного.

Например, подозреваемый в совершении группового преступления может скрыть личности других соучастников из-за ложно понятых чувств товарищества (землячества и т. д.). Это может стать серьезным основанием для избрания в отношении него такой меры пресечения, как арест. При содержании такого лица в следственном изоляторе криминальное воздействие на него может быть усилено, в результате основную вину он берет на себя. Вместе с тем возможен и иной вариант развития событий: в результате чистосердечного признания вины уже в начале расследования это же лицо может значительно облегчить свою участь в будущем. Таким образом, у любого участника уголовного процесса, как правило, есть право выбора. Очень многое зависит от способности следователя повлиять на поведение оппонента (обвиняемого, подозреваемого и др.). Однако нередко следователь не принимает должных мер по установлению хотя бы психологического контакта.

Как верно отмечал Р.С.Белкин, в ходе раскрытия и расследования преступления «…конфликт с законом может обрести форму конфликта со следователем – лицом, призванным установить истину. Так возникает конфликтная следственная ситуация, в которой противодействие установлению истины со стороны заинтересованных в этом лиц и меры следователя по преодолению этого противодействия и достижению целей следствия являются доминирующими факторами»[34].

Все изложенное свидетельствует, что конфликт не может образоваться внезапно, а проходит в процессе своего развития несколько стадий. Приемлемым представляется мнение специалистов в области конфликтологии, которые предлагают следующую последовательность развития стадий конфликта:

1) предконфликтная ситуация;

2) инцидент;

3) эскалация;

4) кульминация;

5) завершение конфликта;

6) постконфликтная ситуация[35].

Рассмотрим означенные стадии развития конфликта.

Стадия предконфликтной ситуации характеризует положение дел накануне конфликта. Нередко бывает, что на этой стадии имеется достаточно сильная напряженность в отношениях сторон в уголовном процессе, но она остается подспудной и не выливается в открытые столкновения. Подобное положение называют потенциальным или латентным (скрытым) конфликтом[36].

В других случаях с самого начала расследования положение дел может складываться вполне благополучно и конфликт начинается внезапно под воздействием какого-то внешнего, случайно вторгнувшегося в эту ситуацию фактора.

Так, следователь, вовлекая определенное лицо в уголовный процесс, изначально может не предвидеть с его стороны противодействия, тем более, если это лицо имеет намерение активно содействовать правосудию. Однако в нормальный ход расследования могут вмешаться обстоятельства, ведущие к возникновению конфликта. 

Например, свидетелю (потерпевшему) становится известно, что в совершении преступления заподозрен близкий ему человек; или в процесс расследования вмешивается некое заинтересованное в исходе дела лицо, осуществляющее неправомерное воздействие в отношении фигуранта, обладающего доказательственной информацией. Очень важно уметь предугадывать возможность появления подобных обстоятельств, быстро мобилизоваться, оценить ситуацию и принять верное решение для локализации конфликта в самом начале его развития и устранения его вредных последствий.

Со стадии инцидента, собственно, и начинается конфликт, именно здесь происходит первая стычка конфликтующих. На данной стадии следователь понимает, что перед ним находится участник уголовного процесса, который, по меньшей мере, не намерен содействовать осуществлению правосудия. По мнению ряда авторов, чтобы отношение между ними носило конфликтный характер, оно должно быть осмыслено, воспринято как конфликтное хотя бы одной из указанных сторон. Только при этом конфликтное состояние системы межличностных отношений становится конфликтной ситуацией[37].

На стадии инцидента налицо противоположность интересов сторон в уголовном процессе. Если следователь ставит цель уголовного преследования, в том числе изобличения виновных, всесторонности и полноты расследования по делу и т. д., то для его оппонента основным интересом является, как правило, стремление избежать уголовной ответственности или смягчить наказание.

В случае неправомерного воздействия на участника уголовного процесса главной ценностью для него становится, как правило, собственная безопасность и безопасность близких, чего, по его субъективному мнению, можно достичь посредством противодействия раскрытию и расследованию. Здесь следователю важно предпринять меры к выяснению причин занятой участником уголовного процесса позиции, чем последний мотивирует свое поведение.

Конечно, конфликт, начавшийся с инцидента, может вместе с ним и закончиться. Например, противоборствующие участники конфликта расстаются, чтобы больше не встречаться, или им удается разрешить свои разногласия. Но в уголовном процессе в условиях, как правило, острого и долговременного противостояния сторон такие случаи скорее являются исключением. Речь чаще идет об особом случае – остром конфликте, представляющем собой стычку противников.

А в целом на этой стадии следователю важно уметь осуществлять правильное предварительное диагностирование уровня конфликтности и степени контактности лиц, с которыми ему предстоит вступить во взаимодействие. Как справедливо замечает О.В.Полстовалов, это «во многом предопределяет снижение тактического риска, а следовательно, и наиболее полное, всестороннее и объективное исследование всех выясняемых обстоятельств»[38].

На данной стадии следователь может применить обычные меры: приемы тактического и психологического характера, основанные на методах убеждения. Важно, что на стадии инцидента определяются факторы и истинные мотива конфликта:

а) субъект оказывает противодействие осознанно и в дальнейшем не намерен его прекращать;

б) субъект противодействия, препятствуя установлению истины по уголовному делу, заблуждается в отношении отдельных обстоятельств дела;

в) катализатором противодействия являются следственные ошибки, пробелы и иные недоработки следователя;

г) другие факторы и мотивы.

Таким образом, именно на этой стадии для следователя важным представляются:

1) осознание ситуации как конфликтной;

2) выбор процессуальных и криминалистических средств разрешения конфликтов и их реализация[39].

На фазе эскалации конфликт «шагает по ступенькам» (лат. scala – лестница), реализуется в серии отдельных актов – действий и противодействий конфликтующих сторон. Важно, что обе противоборствующие стороны осознают наличие конфликта. Например, следователь, воспринимая адресованную ему информацию, понимает, что она заведомо недостоверна. Конфликт разрастается, он может быть непрерывным – с постоянно возрастающей степенью напряженности отношений и волнообразным, нейтрализовать его на этой стадии практически невозможно. При этом действия противодействующей стороны отличаются высокой степенью подготовки, изощренностью, несмотря на то, что лицо, оказывающее противодействие, ознакомлено с требованиями закона в его адрес. На фазе эскалации, кроме обычных мер, следователь может применить и более жесткие меры, например меры процессуального принуждения и ответственности, установленные законом.

Чем больше в данный временной период имеется информации по делу, тем благоприятней следственная ситуация, и наоборот. Именно наличная информация, возможности ее получения и исследования на определенном этапе расследования являются непременным обстоятельством, обусловливающим ту или иную реальную следственную ситуацию.

Кульминация конфликта приводит обе стороны к действиям, наносящим серьезный ущерб в целом расследованию по делу. На данной стадии следователь понимает, что все его действия, направленные на разрешение конфликтной ситуации, претерпевают неудачу; противодействующее лицо поддерживает свою твердую позицию в противостоянии со следователем, источник (иногда единственный) доказательственной информации по делу безвозвратно утерян. Следователь фиксирует полученную недостоверную информацию как итог следственного действия или процессуально оформляет отказ от дачи показаний.

Участник следственного действия удостоверяет свои показания, хотя и испытывает дискомфорт от того, что может быть привлечен к уголовной ответственности за воспрепятствование предварительному расследованию или правосудию. Но при этом он опасается не столько карательной функции закона, сколько наступления иных неблагоприятных для себя последствий: привлечения к уголовной ответственности близких, реализации угроз в свой адрес со стороны заинтересованных лиц. Одновременно это может свидетельствовать о его сомнении в действенности мер правоохранительных органов по обеспечению его безопасности.

Стадия завершения конфликта характеризуется ценностными категориями, то есть во главу ставится проблема соответствия результата, полученного, допустим, в ходе конкретного следственного действия, затратам сил и средств со стороны следователя.

Если в итоге конфликтная ситуация не привела к позитивному результату, все же следователь получает определенную информацию для дальнейшего производства по делу, анализ которой позволяет выдвинуть ряд версий о причинах конфликта; условиях, способствующих ему, и т. д. Кроме этого, наличие информации позволяет прогнозировать, а соответственно, и упреждать противодействие, в том числе воздействие в отношении иных участников процесса.

Постконфликтная ситуация и предыдущая стадия в определенной степени являются взаимозависимыми фазами развития конфликта, и той и другой присущи ценностные категории. Конфликт не проходит совершенно бесследно; в зависимости от того, какие последствия преобладают, конфликт в целом как для следователя, так и недобросовестного участника уголовного процесса может быть как конструктивным, так и деструктивным. 

Например, если в отношении свидетелей (потерпевших) останутся нереализованными угрозы со стороны воздействующих лиц, то становится вполне осуществимой угроза уголовной ответственности за дачу ложных показаний или отказ от дачи показаний. В случае принятия решения о содействии расследованию участник уголовного процесса вступает в конфликт уже с субъектами посткриминального воздействия, поэтому успех в разрешении данного конфликта во многом зависит от следователя и своевременности предупредительных действий с его стороны.

Подводя итог вышеизложенному, следует отметить, что в теории конфликта имеется такое понятие, как «конфликтная компетентность», то есть умение разобраться, насколько точно в конфликте представлены те противоречия, которые могут и должны быть разрешены. Это предполагает, что деятельность следователя по разрешению конфликтных ситуаций в свою пользу должна реализовываться последовательно в несколько этапов.

Во-первых, необходимо выяснить, действительно ли на данном этапе расследования имеет место конфликт (возможно, это всего лишь заблуждение одной из сторон), то есть необходимо понять ситуацию, которая сложилась в определенный момент.

В этих условиях следователю и оперативному работнику очень важно уметь проводить анализ стратегической информации о следственной ситуации и осознавать ее содержание. В частности, науке и практике известны традиционная (двусторонняя) конфликтная ситуация, в которой обе противоборствующие стороны осознают наличие конфликта, и мнимобесконфликтная, когда следователь не осознает конфликтный характер состояния расследования. В ряде случаев имеет место ситуация мнимого конфликта, которая возникает при отсутствии реального конфликта, когда стороны – участники уголовного судопроизводства ошибочно полагают, что между ними действительно существуют конфликтные отношения и действуют в соответствии с этой совершенно неадекватной информационной моделью – моделью конфликтной ситуации[40]

Так, факт непризнания обвиняемым своей вины не должен расцениваться как несомненный конфликт, он создает лишь предпосылку для складывания конфликтной ситуации. Следователь должен определить, с чем связано непризнание вины – с противодействием расследованию, чтобы уйти от наказания, или действительно имеются факты его невиновности, о которых следователь еще не знает.

Следует заметить, две последние ситуации, фактически слабо контролируемые следователем, могут привести к самым неблагоприятным последствиям.

Конечно, опытный следователь в ходе изучения следственной ситуации может скорее распознать, где имеет место противодействие, а где заблуждение или иные обстоятельства, не позволяющие отдельным лицам в полной мере выполнять свои обязанности в уголовном судопроизводстве.

В юридической литературе приводится характерный пример из следственной практики. В ходе расследования уголовного дела о крупных хищениях платины, совершаемых из цехов завода по обработке цветных металлов, у следователя установились внешне доброжелательные отношения с обвиняемым К., который давал правдивые показания о краже. На одном из дополнительных допросов обвиняемый К. предложил выдать следствию около 180 г платины, спрятанной у него в тайнике. 

Для проверки его показаний следователь вывез обвиняемого под усиленной охраной и в сопровождении двух оперативных сотрудников милиции на указанное К. место. После обнаружения 186 г платины, усыпив бдительность охраняющих его сотрудников, К. совершил побег из-под стражи. Наиболее серьезная тактическая ошибка следователя и оперативных работников заключалась в том, что они приняли решение о выезде на место сокрытия платины, не дождавшись агентурного сообщения о намерениях и поведении К. в камере перед проведением согласованного со следователем процессуального действия. 

Из сообщения следовало, что К. просил у своих сокамерников какие-то «надежные адреса» и утром, после завтрака, попрощался с ними. Исправляя допущенные ошибки, следователь и оперативные работники разработали детальный план розыска беглеца. При допросе сокамерников (без расшифровки конфидента) были получены пять адресов, которые они дали К. Сопоставляя эти сведения с данными наружного наблюдения, установленными за родственниками и близкими друзьями обвиняемого, следователь организовал засады в местах возможного появления К., и на третий день после побега он был задержан[41].

Анализ приведенного примера позволяет сделать следующие выводы.

Во-первых, следователь действовал в двух различных ситуациях: вначале – в мнимобесконфликтной, а затем – в двусторонней конфликтной ситуации.

Во-вторых, в мнимобесконфликтной ситуации следователь потерпел поражение из-за несвоевременного получения агентурного сообщения, в результате чего обвиняемый совершил побег.

Затем в двусторонней конфликтной ситуации следователь, проведя комплексный анализ следственной и оперативной информации, принял правильное решение и задержал обвиняемого К.

В других случаях, наоборот, различные действия защитника, свидетеля и иных лиц необоснованно воспринимаются следователем как действия, препятствующие расследованию.

Поэтому для того, чтобы у следователя не складывалось предвзятого, мнимого убеждения в наличии конфликтной ситуации, надо, во-первых, оценивать следственную ситуацию по объективным признакам. Наиболее полно такие признаки изучены частной криминалистической теорией противодействия расследованию и криминалистических методов его преодоления. В частности, признаками являются «негативные» обстоятельства, улики поведения, различные факты уклонения от следствия, невербальные жесты, свидетельствующие о неискренности допрашиваемых, и т. д.

В частности, признаки как внешние проявления противодействия могут утвердить следователя в мысли о начавшемся противодействии и значительном осложнении уже существующей конфликтной ситуации.

Во-вторых, важно определить причины конфликта. Исчерпывающее определение характера проблемы, приведшей к конфликту, всесторонний учет всех факторов, детерминирующих противодействие или влияющих на преодоление противодействия, позволяют следователю осознать истоки противоречия и найти точки соприкосновения конфликтующих сторон. Если выявлены определенные факты, необходимо организовать тщательное наблюдение за их развитием. Например, обнаружив факт родственной связи между обвиняемым и свидетелем, попытаться выяснить степень ее влияния на характер конфликтной ситуации в настоящее время и в будущем. Следственные ошибки и иные недоработки следствия также нередко становятся причиной конфликта. Так, при затянувшемся рассказе допрашиваемого следователи нередко проявляют нервозность, часто прерывают собеседника вопросами. В конечном счете, как справедливо замечает В.Трубочкина, «…допрашиваемый теряет нить повествования или просто замыкается, убежденный в безразличном отношении следователя к его повествованию. В этом случае невыполнение следователем элементарных этических норм становится препятствием для установления истины»[42].

В-третьих, необходимо наметить (посредством поиска) возможные пути разрешения конфликта. По справедливому замечанию И.М.Лузги­на, следственные ситуации – это управляемые категории, поддающиеся целенаправленному изменению[43]. Таким образом, следователи и оперативные работники должны не созерцать пассивно за развитием конфликтной ситуации, а активно влиять на этот процесс. Здесь следователь ставит перед собой вопрос: что бы он мог сделать, чтобы разрешить возникший конфликт, что в этом направлении могут сделать его коллеги, что может сделать конфликтующий со следователем субъект, и намечает пути выхода из конфликта.

В-четвертых, реализовать намеченный способ разрешения конфликтной ситуации, то есть претворить в жизнь комплекс намеченных уголовно-правовых и уголовно-процессуальных средств, оперативно-розыскных мероприятий, тактических приемов и иных методов.

В-пятых, следует критически оценить мероприятия и действия, предпринятые для разрешения конфликта, их эффективность и недостатки.

Важность разрешения конфликтной ситуации очевидна. Если следственная ситуация предстает на любом этапе расследования как данность, то определение степени ее сложности зависит от подготовленности и умения следователя «читать» следственную ситуацию. Ведь в основе более или менее сложной ситуации лежит информационная неопределенность. По мнению Л.Я.Драпкина, в зависимости от количества, характера и содержания негативных факторов (трудностей, барьеров) все сложные ситуации можно дифференцировать по пяти классификационным группам: проблемные, конфликтные, тактического риска, организационно-неупорядоченные и комбинированные[44]. Именно в конфликтной ситуации проявляется несовпадение интересов соперничающих сторон.

С одной стороны, проблемы конфликтов, конфликтных ситуаций, их умелое выявление, разумное и законное разрешение и необходимое предотвращение всегда имели и имеют на современном этапе огромное значение в деятельности по раскрытию и расследованию преступлений. С другой стороны, познание конфликтной ситуации позволяет установить, действительно ли имеет место противодействие, если да, то важно определить его характер и содержание.


§ 2.  Понятие  и  сущность  противодействия расследованию  преступлений

 

В последние десятилетия понятие «противодействие раскрытию и расследованию преступлений» стало ключевым и в то же время дискуссионным в науке и прежде всего в теории криминалистики, уголовного процесса, уголовного права и теории оперативно-розыскной деятельности. Поэтому одной из целей нашего исследования является расширение познаний о существе, природе и механизме криминалистической категории противодействия раскрытию и расследованию преступлений.

Противодействие раскрытию и расследованию преступлений всегда было характерно для преступной деятельности, однако в последние годы его масштабы в следственной практике значительно расширились. Если ранее ученые и практики нередко оценивали противодействие как объективно присущее расследованию явление, не способное качественно повлиять на его итоги, то теперь все чаще они склонны усматривать в противодействии расследованию механизм, предоставляющий возможности преступникам и их пособникам существенно влиять на содержание деятельности по расследованию, изменять ее результаты (данный факт подтвердили 83,8 % опрошенных нами следователей).

В этих условиях криминалисты не могли оставить без внимания такую злободневную проблему, как противодействие раскрытию и расследованию преступлений, данная проблема стала предметом их специального изучения. Криминалисты первыми дали теоретическую концепцию противодействия расследованию, привели классификацию способов противодействия, а затем обосновали необходимость глубокого научного исследования практической деятельности органов внутренних дел, прокуратуры и других правоохранительных органов по преодолению противодействия при расследовании. 

Периодическое широкое обсуждение проблемы на различных научно-практических форумах, издание различных научных сборников по рассматриваемой проблеме свидетельствуют о назревшей необходимости исследования серьезной научно-прикладной проблемы, игнорирование которой уже недопустимо[45].

Более того, криминалисты инициировали активное участие в разработке этой проблемы многих процессуалистов, специалистов теории ОРД[46] и др. Перед исследователями стояла задача показать объективную обусловленность противодействия реалиями современной преступности, его социальную сущность, классифицировать формы и способы противодействия, разрабатывать соответствующие рекомендации для практических работников правоохранительных органов.

Однако не всегда разработки ученых оказывались эффективными, а значит, и востребованными правоохранительной практикой. Объясняется это рядом обстоятельств.

Во-первых, представители различных наук в рамках узкодисциплинарных исследований в соответствии со своими специфическими задачами по-разному определяли понятие и сущность противодействия, что предусматривало и разный подход к изучению современных способов противодействия раскрытию и расследованию преступлений.

Во-вторых, в последнее время, по справедливому замечанию И.В.Ти­шутиной, отмечаются отдельные свидетельства «стремления некоторых авторов обозначиться в причастности к разработке этой злободневной проблемы, но не вникнуть в ее суть и возможности решения»[47]. В частности, неоправданно расширяются рамки понятия противодействия, раз­мывается его содержание, примитивизируется механизм его осуществления, соответственно, методы и средства его преодоления и т. п. Все это привносит определенную сумятицу при изучении данной проблемы и практическом применении рекомендаций ученых.

Однако емкое, точное и недвусмысленное определение понятия способно оказать позитивное влияние как на развитие частной криминалистической теории, так и на совершенствование практики правоохранительных органов в процессе раскрытия преступлений. В криминалистической литературе предпринято немало попыток сконструировать понятие противодействия расследованию, обратимся к наиболее типичным из них.

В наиболее общепринятом понимании противодействие расследованию преступлений можно определить как «умышленную деятельность с целью воспрепятствовать расследованию и, в конечном итоге, установлению истины по уголовному делу»[48]. Конечно, данное определение не может расставить все точки при изучении проблемы противодействия, но оно, наш взгляд, является наиболее емким и точным выражением сущности данного социально-правового явления.

Впервые в криминалистике проблема противодействия и возможностей его преодоления в процессе раскрытия и расследования довольно основательно исследована В.Н.Карагодиным. По его мнению, противодействие предварительному расследованию – это «умышленные действия (или система действий), направленные на воспрепятствование установлению объективной истины по уголовному делу, достижению других целей предварительного расследования»[49].

Весьма интересное и оригинальное определение противодействия дал А.М.Кустов. По его мнению, противодействие предварительному расследованию – это «система противоправных действий, детерминированных объективными и субъективными факторами, направленных на дезорганизацию работы по раскрытию преступления, воспрепятствование достижению объективной истины по уголовному делу и осуществлению правосудия различными лицами, заинтересованными в уклонении от ответственности виновного»[50]

Вместе с тем и его определение нельзя признать, на наш взгляд, идеальным. Мы полагаем, противодействие может выражаться не только в активной форме поведения – действии, но и в бездействии. Наше исследование показало, что противодействие – это не всегда система действий и, тем более, не только противоправных действий. Оно не всегда имеет своей целью дезорганизовать всю работу по делу, например вряд ли достижению этой цели служат действия обвиняемых по сокрытию отдельных незначительных обстоятельств преступления, направленные на облегчение их участи, и т. п.

Л.В.Лившиц определял противодействие предварительному расследованию как «действие (бездействие), система действий (деятельность) или поведение лица (группы лиц), направленные на воспрепятствование или препятствующие установлению объективной истины по уголовному делу, решению других задач предварительного расследования»[51].

В связи с изложенным важным представляется отметить наше отношение к сущности и значению объективной истины в уголовном судопроизводстве. В соответствии с весьма прагматическими установками нового уголовно-процессуального законодательства принцип объективной истины изъят из Уголовно-процессуального кодекса (УПК) Российской Федерации. Однако криминалистика уделяет особое внимание изучению различных закономерностей, основанных на объективном и всестороннем познании предметов и явлений действительности, установление истины в криминалистике, на наш взгляд, должно оставаться одной из главных целей. Это понимает и законодатель, так, ст. 21 ч. 2 УПК РФ обязывает органы предварительного расследования и прокурора (а ст. 73 УПК РФ еще и суд) устанавливать событие преступления и лиц, виновных в его совершении. Также УПК РФ требует вынесения судом законного, обоснованного и справедливого приговора, основанного на правильном применении уголовного закона (ст. 297).

Таким образом, несмотря на законодательное отсутствие принципов всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, судьи, следователи ими фактически руководствуются.

Иными словами, установлению объективной истины должны стремиться прежде всего участники уголовного судопроизводства со стороны обвинения. Поэтому неудивительно, что в последние годы в науке и практике решение многих проблем, связанных с противодействием, видится «глазами» только отдельных участников уголовного судопроизводства, чаще всего – следователя. Сторона защиты зачастую необоснованно представляется единственной стороной, противодействующей расследованию преступлений.

Вместе с тем противодействия установлению истины при расследовании преступления можно ожидать как со стороны защиты, так и обвинения. Известно, что в ряде случаев к установлению истины не в меньшей мере стремится сторона защиты. Коррумпированный следователь, прокурор, судья зачастую представляют большую опасность в процессе достоверного доказывания обстоятельств, чем сторона защиты. Судебная и следственная практика изобилует примерами, когда сотрудники ОВД нередко осуществляют сокрытие материалов оперативных разработок или уголовных дел для накопления компромата и по другим мотивам; за взятки разглашают сведения о местонахождении тех или иных лиц, интересующих преступников; совершают различные преступления против правосудия (принуждение к даче показаний, злоупотребление при привлечении заведомо невиновного к уголовной ответственности и др.). Основными мотивами совершаемых «профессиональных преступлений» являются «службистские», корыстные мотивы, нежелание портить отношения с коллегами по работе и др. Конечно, не прошли мимо этой проблемы и ученые[52]. Следует лишь отметить, что полиция, адвокатура, суды и прочие структуры живут и действуют в рамках той же системы общественных отношений, испытывают на себе влияние тех же кризисных или конфликтных ситуаций, которые возникают в экономических отношениях, социальной сфере, политике и т. д.

Пока же часто возникают ситуации, когда в уголовном судопроизводстве стороны защиты и обвинения изначально видят друг в друге стратегических противников, испытывают взаимное недоверие и убежденность в исключительной своей правоте. Закрепление в УПК РФ принципа состязательности (ст. 15) лишь усилило противостояние сторон. Нередко противоборство между ними случается и там, где его не должно быть или можно этого избежать.

В частности, на практике далеко не всегда органы предварительного расследования добросовестно подходят к определению всех обстоятельств, подлежащих доказыванию по делу (ст. 73 УПК РФ). Многолетние прокурорские и судебные обобщения однозначно свидетельствуют о том, что именно неполнота, односторонность и необъективность расследования и судебного рассмотрения являются основой и наиболее распространенной причиной следственных и судебных ошибок, причиной грубого нарушения прав и свобод граждан[53]. Речь идет о таких неблагоприятных последствиях неполного, одностороннего и необъективного расследования, как конфликты между участниками уголовного процесса. Прежде всего о тех конфликтах, которых можно было бы избежать. Например, зачастую ходатайства адвоката о проведении отдельных следственных действий, необходимых с позиций защиты, либо необоснованно отклоняются, либо выполняются формально. Поэтому нередко адвокаты, не надеясь на эффективность удовлетворения следователями их ходатайств об исключении из обвинения тех или иных сведений, полученных с нарушением уголовно-процессуального закона, «при­берегают» такие ходатайства до судебного разбирательства.

В других случаях адвокаты, не веря в добросовестность сотрудников правоохранительных органов, обращаются в негосударственные структуры. Так, гр. Ж. было предъявлено обвинение в убийстве М. и К., однако Ж. заявил об алиби, пояснив, что алиби могут подтвердить нес­колько незнакомых ему людей, с которыми он разговаривал об урожае, остановившись у их дачи по пути к своей. Адвокат заявил ходатайство об установлении и допросе этих лиц. В ответ на отдельное поручение, направленное в этой связи следователем органу дознания, последний сообщил, что «оперативно-розыскными мероприятиями установить данных лиц не представилось возможным». Детективное агентство, с которым адвокат с целью установления этих свидетелей заключил соглашение, представило данные на указанных лиц, после чего по ходатайству адвоката они были допрошены следователем и полностью подтвердили алиби Ж.[54]

Представляется, именно криминалистика способна и должна сыграть здесь позитивную роль. В частности, перспективным направлением криминалистической науки должны стать различные разработки по сближению интересов участников уголовного судопроизводства со стороны обвинения и защиты. Такое сближение (но разумное!) нам видится в рамках развития положений частной криминалистической теории – теории противодействия раскрытию и расследованию преступлений и криминалистических методов его преодоления.

Обращение к основным его положениям позволит, например, различить конфликтную ситуацию от мнимоконфликтной; учесть факторы, позволяющие «обойти» противодействие, и т. д. Например, если исходить из посылки, что значительная часть адвокатов – это порядочные и добросовестные юристы, то установление с ними деловых и честных контактов будет являться одним из побудительных мотивов для заявления ими ходатайств в процессе предварительного расследования.

Е.О.Москвин предлагает следующее определение: «Противодействие предварительному расследованию – это противоправные или иные по своему характеру действия (бездействие), комплекс действий или поведение лица (лиц), направленные или способствующие смягчению и (или) уклонению виновных от уголовной ответственности и наказания за совершенное общественно опасное деяние»[55].

В приводимых выше определениях речь идет, как правило, о противодействии предварительному расследованию, то есть одной из стадий уголовного процесса. Однако, по справедливому замечанию Э.У.Ба­баевой, «лицо, подозреваемое в совершении преступного деяния, препятствует в конечном итоге раскрытию преступления не только на стадии предварительного следствия, но и на стадии возбуждения уголовного дела при выявлении преступления, а также при судебном следствии, когда противодействие уголовному преследованию может осуществляться подсудимым, его недобросовестным защитником, свидетелями защиты, а также иными лицами (не участниками процесса), заинтересованными в исходе уголовного дела»[56].

Если досудебное производство охватывает период с момента получения сообщения о преступлении до направления прокурором уголовного дела в суд для рассмотрения его по существу (п. 9 ст. 5 УПК РФ), то анализ структуры УПК (ч. ΙΙΙ «Судебное производство») позволяет включить в это понятие производство в суде первой инстанции, производство в суде второй инстанции, исполнение приговора, пересмотр вступивших в законную силу приговоров, определений и постановлений суда.

Ясно, виновные и связанные с ними лица могут противодействовать установлению объективной истины на любой стадии уголовного судопроизводства. Однако нередко оказание противодействия уже «заложено» в план подготовки к совершению преступления и постпреступной деятельности.

Представляется, упуская даже из самых благих желаний изучение противодействия на стадии судебного производства, мы рискуем потерять нить неразрывной связи всей системы противодействия. Ведь прежде чем перейти к заключению и выводам о путях упреждения, выявления и нейтрализации противодействия, необходимо тщательно изучить типичные приемы противодействия на всех этапах уголовного судопроизводства, их взаимосвязь и преемственность. Только тогда можно говорить об эффективности и практической значимости научных разработок.

В юридической литературе в изучении проблем противодействия различными авторами говорится о противодействии предварительному раскрытию и расследованию, следствию или просто расследованию. Однако обилие многочисленных подходов к ключевым терминам, определяющим различные понятия изучаемой проблемы, лишь настораживает. При этом нередко различные толкования одних и тех же слов приводят к бесплодным дискуссиям в праве, волюнтаристским решениям на практике. Многозначность трактовки термина вызывает его неприятие и сомнение в правильности использования. Более правильно было бы практикам и ученым действовать по известному принципу «мы говорим и действуем так, потому что мы так договорились», поэтому зачастую полезно обратиться к общепринятым толкованиям различных терминов.

Обилие терминов скорее всего является отражением того спора, который на протяжении длительного времени ведут ученые-правоведы о соотношении понятий «раскрытие», «расследование», «выявление», «предупреждение» преступлений. Известно, что термин «раскрыть» истолковывается как «обнаружить, сделать известным, объяснить (что-н. тайное, неизвестное)»[57]

Представляется, составляющие данной дефиниции (обнаружить, сделать известным, объяснить) соответствуют известным в правоохранительной практике понятиям «выявлять», «расследовать». В частности, мы полагаем, что термин «объяснять» охватывает действия органов предварительного расследования и суда, которые в ходе предварительного расследования и судебного следствия объясняют как раз то «тайное, неизвестное».

Таким образом, такое толкование термина позволяет утвердительно ответить на вопрос: можно ли считать выявление преступления неотъемлемой частью его раскрытия? Ряд известных криминалистов справедливо, на наш взгляд, включали выявление преступления в деятельность по его раскрытию, считая, что таким образом обеспечивается целостность и повышается эффективность единого процесса раскрытия преступления[58]. Вместе с тем мы не разделяем точку зрения ученых, рассматривающих выявление преступлений как самостоятельный первый этап борьбы с преступностью. По их мнению, раскрытие криминальных деяний осуществляется после возбуждения уголовного дела и основную роль в этом процессе играют предусмотренные законом следственные и иные процессуальные действия[59]. Хотя данная позиция фактически основана на норме закона – ст. 2 федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности», рассматривающей выявление и раскрытие преступлений как самостоятельные задачи, она представляется спорной.

В том же источнике термин «раскрыть» истолковывается как раскрыть «подробности происшествия», «существо дела», «тайну»[60]. Из истории отечественной правоохранительной деятельности известно, что преступление в зависимости от той или иной временной политической конъюнктуры считалось раскрытым на различных этапах расследования: с момента появления фигуры подозреваемого, предъявления обвинения конкретному лицу, направления дела в суд и т. д. Хотя учеными-юрис­тами уже тогда отмечалось, что «полное раскрытие преступления находит отражение лишь в приговоре суда, вступившем в законную силу»[61].

Представляется, преступление будет считаться раскрытым тогда, когда вина обвиняемого в его совершении доказана в соответствии с УПК РФ и установлена вступившим в законную силу приговором суда (ч. 1 ст. 14 УПК РФ). Такой подход представляется нам вполне разумным, логичным и перспективным. Действительно, разве возможно установить существо дела, все подробности происшествия, всю «тайну» по уголовному делу в условиях состязательности сторон только на стадии предварительного процесса? Следователи только приступают к расследованию, а преступление нередко объявляется уже раскрытым. Таким образом, говорить о раскрытии преступления без его предварительного расследования, а затем и судебного разбирательства нелогично.

Поэтому употребляемый в привычном смысле термин «раскрытие» сегодня требует серьезного переосмысления. Так, Э.У.Бабаева считает, что преступники препятствуют в конечном итоге раскрытию преступления, то есть раскрытие по ее определению является более широким понятием, чем расследование. Весьма интересным выглядит и предложение отнести раскрытие к целям борьбы с преступностью, а предупреждение, выявление, расследование – к задачам [62].

Противодействие расследованию преступлений, по мнению И.М.Ко­марова, – это детерминируемая личностью преступника, предметом и обстоятельствами его преступного посягательства, как правило, система процессуальных и непроцессуальных действий (бездействия) субъекта (субъектов) противодействия расследованию преступления, основанная на используемых им способах, формах и средствах, создающих препятствия следователю к установлению обстоятельств, подлежащих доказыванию в процессе досудебного производства по уголовному делу[63]

Не вступая в какую-либо дискуссию с автором по содержанию определения, отметим лишь в позитивном аспекте конкретность в определении понятия, когда исследователь говорит о противодействии только на одной из стадий процесса – досудебном производстве по уголовному делу. То есть автор подчеркивает, что он не претендует на изучение противодействия в целом, то есть на всех этапах уголовного судопроизводства.

Таким образом, краткий анализ приведенных здесь и иных рассмотренных определений свидетельствует, что практически во всех из них речь идет о противодействии предварительному расследованию. Вместе с тем противодействие присутствует на всех этапах уголовного судопроизводства, причем большинство приемов переходит из одной стадии в другую без изменения.

Поэтому весьма интересным выглядит определение понятия «противодействие расследованию» в одном из последних учебников по криминалистике (под редакцией В.П.Лаврова и А.Ф.Волынского). В ходе переосмысления различных точек зрения авторы соответствующего раздела дали весьма специфическое определение. По мнению А.Ф.Волын­ского, противодействие расследованию – это «система умышленных, противоправных действий (бездействия) лиц, направленных на воспрепятствование деятельности правоохранительных органов по собиранию, исследованию и использованию розыскной и доказательственной информации в процессе возбуждения и расследования уголовных дел, а в итоге на воспрепятствование правосудию»[64].

Авторы совершенно обоснованно считают, что определенные лица начинают препятствовать правоохранительным органам при выполнении своих функций еще на этапе сбора информации о преступлении. Важным является и признание того, что действия (бездействие) заинтересованных лиц направлены в итоге на воспрепятствование правосудию.

Безукоризненное с разных позиций, определение требует, на наш взгляд, некоторого уточнения. Неясно, включают ли авторы в предмет исследования противодействие на стадии судебного разбирательства.

Таким образом, признается, что лица, заинтересованные в воспрепятствовании деятельности правоохранительных органов по собиранию, исследованию и использованию розыскной и доказательственной информации по уголовному делу, противодействуют расследованию на всех этапах уголовного судопроизводства. Это, видимо, означает, что способы противодействия носят длительный и взаимосвязанный характер, поэтому они должны быть подвергнуты комплексному и всестороннему исследованию. При этом объектом внимания преступников является и розыскная информация, добываемая, как правило, с помощью оперативно-розыскных мер. Неудивительно, что все чаще исследователи рассматриваемой проблемы говорят о разведывательной и контрразведывательной деятельности преступников.

В целом анализ предложенных дефиниций позволяет сделать вывод об отсутствии (что вполне естественно для научной дискуссии) единства взглядов на сущность данной категории. Но в главном взгляды сходятся. В частности, это касается целей противодействия. Так, основной целью противодействия является уклонение виновных от уголовной ответственности или смягчение наказания. Более конкретные цели (задачи) – сокрытие самого факта преступления; виновности определенных лиц в совершении этого преступления; деталей обстановки, в которой совершилось преступление; добытых преступным путем денег и других ценностей.

С учетом приведенных выше доводов противодействие раскрытию и расследованию преступлений понимается нами как противоправная и иная умышленная деятельность лиц, заинтересованных в воспрепятствовании установлению объективной истины по уголовному делу на всех этапах уголовного процесса и имеющих своей целью необоснованное смягчение и (или) уклонение виновных (виновного) от уголовной ответственности и наказания за совершенное общественно опасное деяние.

Представляется важным показать ряд принципиальных моментов рассматриваемого понятия.

Во-первых, деятельность по противодействию раскрытию и расследованию носит всегда умышленный характер, может иметь как противоправный характер (например, свидетель дает ложные показания), так и не быть таковой (ложные показания дает обвиняемый).

Во-вторых, потребности практики диктуют новые подходы в борь­бе с преступностью, а именно: если преступники противодействуют организованно и непрерывно на всех стадиях уголовного судопроизводства, то задачей правоохранительных органов должно стать также системное (комплексное) проведение мероприятий по упреждению и преодолению противодействия. На наш взгляд, решению указанных задач способствуют новые подходы в понимании термина «раскрытие преступления», который и является тем емким понятием, отвечающим потребностям практики в аспекте комплексного использования сил и средств на всех этапах уголовного судопроизводства.

Представляется, главной задачей борьбы с преступностью следует считать раскрытие преступления, а специальными (специфическими) – их предупреждение, выявление, расследование. Вместе с тем каждый из употребляемых здесь терминов – «раскрытие», «расследование», «выявление» – отражает определенные специфические процессы, за каждым из них стоят современные функциональные разработки по борьбе с преступностью, сложившаяся структура правоохранительных органов, направления деятельности всей правоохранительной системы и др. В частности, слово «раскрытие» достаточно глубоко укоренилось в сознании практических работников как деятельность прежде всего сотрудников оперативных аппаратов.

Как быть, если мы хотим быть честными перед логикой мышления о названных здесь понятиях и вместе с тем не хотим внести сумятицы в головы практических работников, в сознании которых уже твердо сложились понятия «раскрытие», «расследование» и другие? Все изложенные выше аргументы свидетельствуют, что правильно было бы говорить о «противодействии раскрытию преступлений», однако исключительность ситуации требует говорить «о противодействии раскрытию преступлений и, в частности, их расследованию». Для краткости в определении понятия мы используем в дальнейшем термин «противодействие раскрытию и расследованию преступлений». Одновременно тем самым подчеркивается важность упреждения и преодоления противодействия на этапе предварительного расследования.

В-третьих, криминалистика уделяет особое внимание изучению различных закономерностей, основанных на объективном и всестороннем познании предметов и явлений действительности; установление истины в криминалистике, на наш взгляд, должно оставаться одной из главных целей.

На наш взгляд, в науке и практике необходимо выработать единый подход к понятию «противодействие», ведь в каких только ипостасях оно не используется. Мы разделяем и поддерживаем позицию тех ученых, которые широкое понятие «противодействия раскрытию и расследованию преступлений» распространяют на криминальную среду, а правоохранительную функцию государства представляют как нормативно и организационно упорядоченную, наступательную деятельность в борьбе с преступностью и, в частности, по преодолению противодействия (И.А.Климов, Г.К.Синилов, В.П.Лавров и др.).

С конца XX столетия и с начала этого века термин «противодействие» можно встретить в названиях монографий, пособий и конференций. В 2001–2002 гг. появились федеральные законы, где используется этот термин, в частности: «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем»; «О противодействии экстремистской деятельности», где термин «противодействие» используется законодателем в несколько ином смысле – для обозначения системы или совокупности мер, направленных на предупреждение и борьбу с преступлениями определенной категории.

Ставя задачу правоохранительным органам на противодействие преступной среде, разработчики законов и ведомственных нормативных актов также неосознанно для себя допускают смешение понятий и невольно ориентируются на первичность и определяющее значение их поступков и поведения. Субъектов же исполнения правоохранительной функции государство ориентирует не на упреждающие, инициативные действия, а только на ответное противодействие. Полагаем, совершенно правы И.А.Климов и Г.К.Синилов, утверждая, что смешение указанных выше понятий недопустимо ни с теоретической, ни с практической точек зрения[65].

После определения понятия необходимо обратить пристальное внимание на сущность данного социально-правового явления. Так, многочисленные исследования, проведенные в последние два десятилетия, однозначно свидетельствуют: в эти годы существенно изменился характер противодействия, произошла заметная трансформация форм противодействия от простейших, элементарных (дачи ложных показаний или отказ отвечать на вопросы; заявлений о том, что показания даны в результате применения насилия, игнорирование вызовов следователей и т. п.) до глубоко замаскированных, хорошо организованных и сопровождающихся массированным наступлением и давлением на всех этапах уголовного судопроизводства. Иными словами, если ранее такие действия выглядели как желание защититься, замаскировать свое преступное поведение, то сегодня они носят активный, наступательный характер, имеют высокий уровень организации (функции преступной разведки, контрразведки, привлечение современных технических средств и т. д.).

В этих условиях противодействие имеет далеко идущие негативные последствия, особенно ярко они проявляются при рассмотрении юридической, социальной и экономической сущности противодействия.

Юридическая сущность противодействия расследованию заключается в том, что противодействие существенно затрудняет достижение задач уголовного процесса по уголовному делу. При этом значительное количество преступлений не раскрывается, а в целом процесс расследования испытывает большие затруднения. Иными словами, чем больше шансов избежать наказания, тем выше вероятность совершения преступления.

Социальная сущность противодействия раскрывает не менее опасные его последствия. В современных условиях, когда следственные и оперативные аппараты уступают в противостоянии с криминальной средой, принцип неотвратимости ответственности по существу превратился в фикцию.

Население России с каждым годом все больше теряет веру в способность правоохранительных органов раскрыть преступление, в соответствии с законом наказать преступников и возместить причиняемый преступлениями ущерб. Ведь если закон реально не наказывает тех, кто нарушает законы, то в худшем положении окажутся люди, добровольно исполняющие их. Во многом это связывается с тем обстоятельством, что правоохранительные органы проигрывают в противостоянии с преступностью, встречаясь с массированным и организованным противодействием раскрытию и расследованию преступлений. При этом если население страны нередко преувеличивает возможности преступной среды из-за чувства страха, то государственные органы, выполняющие различные правоохранительные функции, наоборот, недооценивают опасность мощного противодействия расследованию.

Представляется, соответствующие органы к данному явлению относятся упрощенно: если есть преступление, значит, противодействие тоже может иметь место. А если же нет официально зарегистрированного факта преступления, то о противодействии речь пока вестись не может. Вместе с тем противодействие раскрытию преступлений выступает прямым следствием латентности преступлений. Так, в латентной преступности принято различать так называемую скрытую преступность (не выявленную правоохранительными органами вследствие ее специфики, объективных свойств некоторых преступлений, пассивной позиции потерпевших, свидетелей) и скрываемую преступность (состоящую из преступлений, ставших известными, но укрываемых сотрудниками правоохранительных органов от учета в целях приукрашивания результатов служебной деятельности)[66]. Конечно, укрываться преступления могут и по другим мотивам, в том числе корыстным.

Представляется, что не следует игнорировать экономическую сущность противодействия. Неэффективная борьба с противодействием ведет к «удорожанию» всего уголовного процесса. Как заявил депутат Госдумы, член комитета по безопасности Александр Гуров, «…в 2007 г. потери государства от преступной деятельности составили 282 млрд рублей. На борьбу с уголовными и экономическими преступлениями было направлено еще 684 млрд рублей». Общие затраты государства составили почти 1 трлн рублей. При этом сумма конфискации, взысканной с осужденных, не превысила 35 млн руб.[67]

Безусловно, существенным фактором увеличения указанных астрономических затрат является усилившееся противодействие со стороны преступников раскрытию и расследованию преступлений. А незначительность возмещенного преступниками ущерба свидетельствует как о слабой работе правоохранительных органов в данном направлении, так и об активных и целенаправленных действиях преступников по сокрытию похищенного, награбленного и т. п.

Одновременно с более точным определением самого понятия научную разработку проблем преодоления противодействия расследованию призвана облегчить классификация способов противодействия. Криминалистическая классификация видов противодействия одновременно с систематизацией (группировкой) ее оснований позволит глубже проникнуть в сущность данного явления, раскрыть его содержание и закономерности. При этом необходимо тщательно изучить типичные приемы противодействия, входящие в различные классификационные группы; роль и место различных субъектов расследования в изучении и использовании имеющейся информации об этих приемах; влияние различных условий и обстоятельств на предмет и объект исследования. Все это позволит определить основные методы выявления, упреждения и нейтрализации противодействия.

В юридической литературе рассматриваются группы приемов противодействия, характеризующиеся как акты, препятствующие:

– раскрытию преступлений;

– привлечению к ответственности виновных и способствующие привлечению невиновных;

– установлению характера и размера ущерба;

– установлению обстоятельств, которые характеризуют личность виновного и влияют на степень и характер его ответственности;

– установлению причин и условий, способствующих совершению преступлений[68].

Данная форма противодействия расследованию, сформулированная В.Н.Карагодиным, имеет важное практическое значение. Например, при совершении хищений в крупных размерах сторона защиты будет стремиться к сокрытию истинных размеров ущерба, при крупных авариях и катастрофах – истинных причин и условий, способствующих совершению преступлений, и т. д. Своевременное и умелое обращение к методическим разработкам позволит следователю успешно упредить или преодолеть противодействие.

Большое практическое значение имеет классификация по длительности оказания противодействия на ход и результаты расследования (В.П.Лавров, И.М.Лузгин, Е.О.Москвин).

Согласно данной классификации противодействие, по мнению Е.О.Москвина, может быть:

а) временное, то есть предполагает получение только выигрыша во времени;

б) постоянное, то есть рассчитанное на то, что преступление или отдельные его обстоятельства не будут установлены расследованием на протяжении длительного времени, по истечении которого виновный в совершении преступления не может быть, согласно закону, привлечен к уголовной ответственности и наказанию[69].

А.Ф.Волынский дифференцирует противодействие расследованию в зависимости от количества его субъектов и уровня их организованности:

– одиночное;

– групповое;

– организованно-групповое.

В последнем случае оно проявляется как элемент организованной преступной деятельности и по своему содержанию характеризуется более организованными, хорошо спланированными и согласованными действиями, участие в которых принимает довольно широкий круг лиц, причем различных по процессуальному и должностному положению[70]. Ясно, такие действия выражаются в воздействии прежде всего на участников уголовного процесса.

В криминалистической науке рассматриваются наиболее распространенные группы приемов противодействия – сокрытие преступления, воздействие (подразумевается воздействие на физических лиц), уклонение от участия в уголовном процессе.

Сокрытие преступления есть важнейшая составная часть противодействия. Р.С.Белкин определял его как «деятельность (элемент преступной деятельности), направленная на воспрепятствование расследованию путем утаивания, уничтожения, маскировки или фальсификации следов преступления и преступника и их носителей»[71]. Он же осуществил наиболее правильную классификацию способов сокрытия по их содержанию. Под содержанием способов сокрытия он понимал совокупность взаимосвязанных приемов сокрытия, обеспечивающих достижение поставленной цели. По этому основанию Р.С.Белкин выделяет пять основных групп: утаивание, уничтожение, фальсификация, маскировка, смешанные способы[72].

Представляется, данная точка зрения по классификации способов сокрытия преступлений является общепринятой в криминалистике, несмотря на различные точки зрения по данному вопросу. По мнению Г.Г.Зуйкова, «сами по себе: утаивание, уничтожение и т. п. информации… не составляют способа уклонения от ответственности (или сокрытия преступления). Утаивание, сокрытие, маскировка и т. п. информации – это, по сути дела, и не действия, а обобщенное наименование целевой направленности различных действий»[73]. С таким подходом трудно согласиться. В общепринятом смысле термин «маскировать» означает «надевать на кого-н. маску или делать кого-что-н. незаметным, невидимым для кого-н.»[74], а слово «фальсифицировать» – «подделать, исказить с целью выдать за подлинное, настоящее»[75]. Представляется, что здесь речь идет о конкретных действиях, а не о целевой направленности этих действий. В последующем ученые опирались в основном именно на классификацию, приведенную Р.С.Белкиным.

Изучение широкой научной литературы позволило нам представить утаивание как пассивное (умолчание, отказ от дачи показаний) и активное сокрытие (вещей, ценностей, трупа, личности преступника); фальсификацию как подделку материальных объектов (подделка документов, создание ложных следов и других вещественных доказательств) или искажение информации (фальсификация показаний в форме лжесвидетельства, посредством создания ложного алиби) с целью выдать за подлинное, настоящее.

При уяснении маскировки следует выделять маскировку предметов (с помощью тайников, посредством изменения внешнего вида предмета); внешнего вида (посредством парика, смены одежды, окраски волос); личности преступника (посредством изменения голоса, почерка); действий (например, посредством имитации звука при совершении преступления); способов связи соучастников преступной деятельности (посредством применения условностей в разговоре, переписке и т. п.). Уничтожение может быть осуществлено путем сожжения, расчленения и т. д.

В рамках сокрытия в юридической литературе рассматриваются и другие приемы, которые могут носить смешанный или комбинированный характер. В частности, инсценировка создание обстановки, не соответствующей фактически происходившему на этом месте событию (смешанный способ сокрытия преступления). Ложное алиби сообщение подозреваемым (обвиняемым, подсудимым) ложных сведений о факте его нахождения вне места совершения преступления в момент, зафиксированный как время преступления (комбинированная фальсификация).

Представляется, что приведенные здесь виды сокрытия в отдельных случаях пересекаются, то есть совпадают по смыслу. Например, ложные показания об отдельных обстоятельствах совершенного преступления могут рассматриваться как утаивание, так и в качестве фальсификации.

Несомненно, по объему сокрытие – основная часть противодействия (72 % от общего количества всех установленных способов противодействия). До 90-х годов прошлого столетия сокрытие занимало ведущее положение и по значимости. Но в последние годы большую опасность стали представлять приемы воздействия на физических лиц, особенно при расследовании организованной преступной деятельности.

В самом общем виде под воздействием на участников уголовного судопроизводства нами понимаются осуществляемые с целью уклонения от уголовной и иной ответственности или смягчения наказания за содеянное преступление действия лиц, заинтересованных в воспрепятствовании установлению объективной истины, по склонению свидетелей, потерпевших и иных лиц к совершению деяний, направленных на противодействие раскрытию и расследованию преступлений.

Среди способов воздействия на участников уголовного процесса следует выделить: физическое насилие, вплоть до лишения жизни; угрозы убийством, физическим насилием, уничтожением имущества как в отношении участника уголовного процесса, так и его близких; шантаж, провокации; подкуп; уговоры, просьбы, стремление к примирению сторон и др.

В юридической литературе имеет место объединение способов воздействия на участников уголовного процесса в две основные группы:

1) способы физического или силового воздействия (убийства, захват заложников, истязание и т. п.);

2) способы психологического воздействия (просьбы, уговоры, шантаж, провокации, угрозы, демонстрация возможности их реализации, подкуп, взятка, оказание различных услуг и т. п.)[76].

На наш взгляд, авторы допускают определенное смешение способов психологического воздействия (просьбы, уговоры, убеждение) с дейст­виями, представляющими психическое насилие (шантаж, провокации, угрозы, демонстрация возможности их реализации, клевета и пр.). Представляется, с их стороны не берется во внимание свобода выбора. Если в результате психологического воздействия субъект принимает решение по своему усмотрению и может отказаться от неприемлемых для него действий, то при психическом насилии он существенно ограничен в выборе для себя линии поведения.

В.Я.Шапакидзе к перечню способов воздействия относит также материальные (объектом воздействия является имущество участника процесса и источники его дохода)[77].

Безусловно, все способы воздействия на участников уголовного процесса призваны воздействовать на психику человека. Если в ходе реализации психологических и психических способов осуществляется непосредственное воздействие на психику жертвы, то, используя физические и материальные способы, заинтересованные лица воздействуют на его психику опосредованно.

В юридической литературе методы воздействия на психику добросовестного участника уголовного процесса разделены на щадящие и агрессивные[78]. Если в основе агрессивного метода лежит подавление воли жертвы к сопротивлению, формирование чувства безысходности и беззащитности, то в ходе реализации щадящих методов субъект противодействия оказывает «мягкое» воздействие на психику жертвы. Он не вымогает у последнего нужных ему показаний, в его действиях отсутствует повелительный тон, здесь налицо нечто вроде предоставления информации к размышлению.

Следует отметить, что высокая эффективность психического и психологического воздействия во многом определяется высокой интеллектуальной способностью и материальными возможностями субъектов противодействия.

Изучение структуры и механизма оказываемого воздействия на участников уголовного процесса в практической деятельности позволяет следователю адекватно оценить сложившуюся ситуацию по делу, определить круг использованных приемов воздействия и последовательность их применения, установить негативный результат осуществленного противодействия и ставить задачи по его нейтрализации и преодолению. В целом это помогает прогнозировать ситуацию и своевременно принимать меры профилактического характера.

Не менее опасны последствия оказанного воздействия на физических лиц. В частности, они могут привести к появлению иных форм противодействия, а именно: уклонению от явок в правоохранительные и судебные органы, смене места жительства без уведомления о том следователя, лжесвидетельству, уклонению от дачи показаний и иным видам сокрытия. 

Примечателен результат одного из опросов свидетелей и потерпевших (всего опрошено 260 человек). 90 % из них заявили, что в случае угрозы их жизни или здоровью откажутся от дачи показаний или же дадут ложные показания, несмотря на наказуемость таких деяний[79]. Действительно, вполне естественно стремление любого здравомыслящего человека к обеспечению своей безопасности и безопасности близких ему людей.

Самостоятельную группу приемов противодействия образует уклонение от участия в уголовном процессе:

– путем неявки по вызову следователя, смены места жительства без уведомления о том следователя, побега задержанных или арестованных из мест содержания и т. п. (при отсутствии элементов непосредственного сокрытия преступления);

– путем симуляции – изображения несуществующей болезни или отдельных ее симптомов;

– путем затягивания процесса ознакомления с материалами уголовного дела[80].

Глубокого исследования требуют более сложные формы противодействия, получившие значительное распространение в последние годы: сговор, дискредитация процедуры получения и объективности содержания доказательственной информации.

Сговор представляет собой комбинированную форму противодействия, целью которой является покушение на достоверную информацию о событии преступления и связанных с ним обстоятельствах. Такое покушение выражается в согласовании действий заинтересованных в воспрепятствовании установлению объективной истины лиц путем утаивания информации, ее искажения, устранения или изменения источника информации, лишения следователя возможности собирать такую информацию вообще или получить ее из конкретного источника. 

По мнению Б.В.Рощинского, сговор как элемент противодействия может осуществляться как в целях сокрытия преступления в целом, так и для воспрепятствования расследованию, главным образом путем воздействия на информацию о событии преступления или создания иных условий, затрудняющих деятельность следователя (давление на следователя)[81].

Договариваться (сговариваться) о совместных действиях заложено в самой природе человека. В ходе сговора реализуется естественное физиологическое устремление человека к комфортному состоянию, к уходу от опасности. Например, основными мотивами, побуждающими к вступлению в сговор свидетелей, являются: боязнь мести со стороны обвиняемого, желание помочь обвиняемому из корыстных побуждений, в силу родственных отношений. Результатом сговора могут быть любые виды изменения информации (ее уничтожение, утаивание, маскировка, фальсификация и т. д.). Знание следователем мотивов сговора является для него ключом к преодолению противодействия.

Дискредитация процедуры получения и объективности содержания доказательственной информации – способ противодействия, применяемый стороной защиты и направленный на лишение доказательственного значения информации путем заявления необоснованных ходатайств, ссылок на фальсификацию доказательств и др. В условиях реального состязательного процесса все чаще сторона защиты прибегает к этой форме противодействия, так как в соответствии с ч. 3 ст. 14 УПК РФ «все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном настоящим Кодексом, толкуются в пользу обвиняемого». Бремя доказывания обвинения лежит на стороне обвинения (ч. 2 ст. 14 УПК РФ).

Как справедливо полагает Б.Я.Гаврилов, незаконные, необоснованные решения об отказе в возбуждении уголовного дела по заявлениям, сообщениям граждан и организаций о преступлениях являются противодействием расследованию. Ведь последствием такого отказа являются, по сути, сокрытие следов преступления и, в частности, утрата вещественных доказательств, в том числе по причине несвоевременного проведения следственных действий, назначения экспертиз и т. д.[82]

Конечно, данное разделение способов противодействия носит весьма условный характер. Можно говорить об их взаимозависимости и взаимообусловленности. Например, результатом воздействия могут стать ложные показания свидетеля или его уклонение от следствия.

Еще одна классификация рассматривает противодействие по времени возникновения, стадиям его развития: при подготовке к преступлению, его непосредственном совершении, после совершения преступления – в период предварительного расследования уголовного дела, а также на последующей стадии уголовного судопроизводства.

Такое видение проблемы полностью соответствует современному подходу в криминалистике – описывать структурные элементы преступной деятельности не в статике (субъект преступления, способ совершения преступления и др.), а в динамике (по фазам развития преступной деятельности), оно позволит прослеживать развитие противодействия расследованию уже с начала зарождения преступного замысла[83]. К таким фазам отнесены: разведывательная, создание оптимальных условий для быстрого и безопасного совершения преступлений, реализация преступного замысла (в период совершения преступления и непосредственно после него), «закрепление» результатов преступной деятельности и обеспечение личной безопасности преступников, воспроизводство преступной деятельности.

На наш взгляд, предложенная С.Ю.Журавлёвым данная классификация является наиболее перспективной и практически значимой, прежде всего при раскрытии и расследовании преступлений, связанных с организованной преступной деятельностью. Ведь знания о типичных приемах противодействия на подготовительных и последующих стадиях представляются весьма важными в процессе упреждения, выявления и нейтрализации противодействия расследованию со стороны организованных преступных групп. Так, проведенный следователем анализ подготовительных мер, направленных на быстрое и безопасное совершение преступлений, а также на их сокрытие, позволяет объединить серию уголовных дел по нераскрытым преступлениям в одно для более целенаправленного и эффективного расследования.

Не менее важной представляется изучение противодействия раскрытию и расследованию со стороны организованных преступных групп на более поздних фазах развития преступной деятельности, когда группы продолжают существовать и после привлечения отдельных ее членов к уголовной ответственности. Примечателен следующий пример из практики. Прокуратура Татарстана в январе 2008 г. передала в Верховный Суд республики уголовное дело в отношении трех бывших членов известного казанского организованного преступного сообщества (ОПС) «Квартала», ликвидированного правоохранительными органами в 2004 г. Обвиняемые, продолжая поддерживать тесные связи с осужденными членами сообщества, пытались воссоздать одно из структурных подразделений ОПС и восстановить контроль над коммерческими структурами в своем районе. Полученные доходы от преступной деятельности обвиняемые намеревались использовать для подкупа свидетелей, судей и других лиц в целях облегчения положения осужденных членов ОПС.

Заявляя, что «”Квартала” не умерла», угрожая пистолетами, они требовали платить им дань за право торговать на рынке. Бизнесмены, будучи сильно напуганными, платили и в правоохранительные органы об этом не сообщали. В ходе реализации оперативных материалов о деятельности группы преступники были задержаны и арестованы. В ходе оперативно-розыскных мер (ОРМ) на одной из местных автостоянок был найден их тайник с автоматом Калашникова, глушителем к пистолету, двумя обрезами охотничьих ружей, гранатами РГН, а также большим количеством патронов. Все это предназначалось для запугивания коммерсантов и иного воздействия на лиц, препятствующих достижению преступниками своих целей[84].

Все изложенное свидетельствует, что противодействие может сопровождать уголовный процесс на всех его стадиях. Известно, уголовно-процессуальная деятельность возникает задолго до возбуждения уголовного дела и может продолжаться на стадии исполнения приговора. Однако криминалистическая наука изучает противодействие преимущественно на стадии предварительного расследования в ущерб другим стадиям уголовного процесса.

Вместе с тем противодействие стороны защиты на стадии предварительного расследования в последние годы стало ощущаться менее остро, чем это было в 90-е годы и начале нового тысячелетия. Неудивительно, что большинство следователей отмечает, что в ходе расследования не испытывали какого-либо неправомерного давления со стороны лиц, заинтересованных в улучшении участи обвиняемых (подозреваемых) (об этом заявили 57 % опрошенных следователей). На наш взгляд, это вызвано рядом обстоятельств:

– укрепление правового и методического обеспечения правоохранительной деятельности на стадии предварительного расследования позволяет следователям более эффективно работать в условиях противодействия;

– на данной стадии возможности стороны защиты в состязательном процессе ограничены и ее действия в последние годы стали более рациональными: противодействующая сторона, не раскрывая своих козырей на данной стадии, зачастую учитывает все промахи следствия и представляет их при обжалованиях в судебных инстанциях, когда какая-либо деятельность по преодолению противодействия уже практически затухает. Причем следователь в ходе судебного разбирательства отсутствует, а его лишь представляет прокурор.

В результате преступника оправдывают, значительно смягчают наказание и т. п. Это, к сожалению, приводит к тому, что колоссальный и кропотливый труд следователя, оперативного работника зачастую оказывается бесполезным. Поэтому справедливо видные российские криминалисты к тенденциям развития криминалистической тактики относят развитие тактики судебного следствия и разработку вопросов, связанных с доследственной проверкой материалов, служащих основанием для возбуждения уголовного дела[85]. Одновременно важно провести разработки по упреждению и нейтрализации противодействия на любом этапе доказывания криминального события с целью вооружения этими знаниями всех субъектов раскрытия и расследования преступлений.

Действительно, многие подготовительные действия, способы совершения и, тем более, сокрытия преступлений носят тайный характер и фактически направлены на достижение целей противодействия. В частности, противодействие преступников расследованию преступлений проявляется в индивидуальных и групповых действиях, направленных на сокрытие своего умысла, приспособление способа совершения к естественным условиям места, времени и объекта, их модернизации, на сокрытие или уничтожение следов преступления и т. д.

Знания о способах противодействия имеют глубокий практический смысл.

Во-первых, если у следователя имеется максимальная информация о характере и интенсивности противодействия на первой и второй фазе преступной деятельности (полученная прежде всего из оперативных источников), то вполне обоснованно можно предположить о возможности активных действий обвиняемых в третьей и последующих фазах, что потребует заблаговременного дополнительного привлечения сил и средств правоохранительных органов для упреждения и преодоления противодействия.

Во-вторых, способ противодействия следует рассматривать в тесной связи с такими категориями, как обстановка, субъекты и объекты противодействия. Обладание следователем информацией о них позволяет своевременно распознать деятельность преступников, направленную на противодействие, и принять меры по упреждению и преодолению противодействия.

Таким образом, мы обращаемся к известной криминалистической категории – криминалистической характеристике преступления, на основе которой можно смоделировать ту или иную типичную следственную ситуацию и разработать методы их эффективного разрешения.

Основные положения рассматриваемой категории мы попытались экстраполировать на криминалистическую характеристику противодействия, ведь она базируется в основном на тех же элементах (обстоятельствах), что и криминалистическая характеристика преступления, они могут быть использованы в раскрытии (расследовании) преступления. Прежде всего, речь идет о таких элементах, как способ, обстановка, субъекты и объекты противодействия.

Безусловно, способ противодействия является центральным звеном криминалистической характеристики противодействия. При этом каждый субъект избирает наиболее приемлемый для него способ противодействия, и наоборот, каждый способ предполагает использование его определенными субъектами. То есть можно констатировать наибольшую взаимосвязанность и взаимообусловленность названных элементов.

Существенное значение имеет и такой элемент криминалистической характеристики противодействия, как объект противодействия (или воздействия). Р.С.Белкин к числу объектов противодействия относит: процесс расследования, условия его производства; лиц, производящих расследование; носителей доказательственной информации – свидетелей, потерпевших, а также связанных с ними лиц[86]. Видимо, носителями информации могут стать и обвиняемые, сотрудничающие со следствием, а из материальных объектов – непосредственно само уголовное дело в случае его похищения или уничтожения. Субъект избирает для себя наиболее оптимальные пути достижения своих целей исходя из того, что это за объект, где он находится, каковы его свойства. Знание такого рода закономерных связей между этими элементами позволяет своевременно выявить и эффективно нейтрализовать противодействие или упредить его в зародыше.

Выбор субъектом способа противодействия предопределяется и обстановкой, в которой оно происходит. Субъект выбирает такое место и время применения избранного способа, где и когда положительный для него результат наиболее вероятен. Криминалистическая значимость данного элемента заключается прежде всего в способности следователя прогнозировать поведение субъекта.

Конечно, криминалистическая характеристика противодействия как научная категория, научная абстракция имеет сугубо поисковое, ориентирующее значение, и главное в нем – взаимосвязь, взаимообусловленность составляющих его элементов.

В целом противодействию присущи определенные закономерности, проявляющиеся в тех или иных формах в зависимости от конкретной ситуации. Знание этих закономерностей позволяет сформировать криминалистическую характеристику противодействия и на ее основе разрабатывать приемы и методы упреждения и преодоления.

Как справедливо отмечает В.П.Лавров, криминалистическая характеристика преступлений как «научно-практическая категория… развивается, пополняется на основе изучения практики деятельности правоохранительных органов за счет достижения криминалистики, современной криминологии, теории оперативно-розыскной деятельности и других правовых наук»[87]. Это в полной мере относится и к криминалистической характеристике противодействия. В частности, к элементам криминалистической характеристики противодействия мы относим типичные факторы (детерминанты) и признаки (следы-отражения) противодействия. При этом факторы оказывают самое непосредственное влияние на характер и содержание противодействия, а признаки способны отражать его в окружающей обстановке.

Исходя из изложенного, к основным элементам криминалистической характеристики противодействия мы относим типичные способы, обстановку, субъекты, объекты, факторы и признаки противодействия. При этом важно заметить, что только обращение к практике позволит на основе определенных закономерностей сформировать криминалистическую характеристику противодействия, а затем смоделировать ту или иную типичную следственную ситуацию и разработать методы ее эффективного разрешения.

Таким образом, важно провести тщательный анализ всей поступающей в ходе исследования информации. Ведь для того, чтобы по результатам научного исследования вывод умозаключения был истинным, необходимо, чтобы истинными были посылки и чтобы они были логически правильно соединены в умозаключении[88]. Хотя не все действия лиц, направленные на противодействие расследованию, являются противоправными, но знание о них может оказаться важным при построении ситуации противодействия.

Исследовав проблему противодействия раскрытию и расследованию преступлений, автор пришел к выводу, что различные приемы противодействия не существуют изолированно друг от друга, как правило, они составляют систему противодействия. Систему противодействия следует понимать в узком и широком смысле. В узком понимании – в ходе уголовного преследования по конкретному уголовному делу противодействующая сторона стремится создать систему противодействия, направленную на уклонение от уголовной ответственности за содеянное. Добиваются они этого прежде всего за счет конспирации и сокрытия своей преступной деятельности, активного давления на участников уголовного процесса, использования коррумпированных работников органов власти и управления как важнейшего средства обеспечения безопасности своей деятельности и др. Все эти меры способствуют созданию для преступников оптимальных условий для безопасного совершения преступлений, а также позволяют им чувствовать себя достаточно комфортно при расследовании совершенных ими преступлений.

В широком смысле систему противодействия мы понимаем как готовый продукт для лиц, имеющих намерение противодействовать установлению истины по уголовному делу. Расширение информационных возможностей позволяет этим лицам обращаться к данной системе как некой программе действий в неблагоприятных для себя ситуациях. Например, если ранее об этом феномене (системе противодействия) говорили как о наиболее значимом признаке организованной преступности, то его «плодами» сегодня может воспользоваться менее организованная преступная группа, а в ряде случаев и отдельные лица с криминальными намерениями. Например, для них не представляет большой трудности установить преступные каналы для приобретения оружия для совершения убийства случайных свидетелей преступления или «заказать» убийство конкурента, неугодного мужа и т. п. Таким образом, объективно создана система противодействия, направленная на нейтрализацию всех форм социального контроля.

О существовании системы противодействия свидетельствует и такое обстоятельство, что посткриминальное воздействие на физических лиц (участников уголовного судопроизводства) зачастую ведет к появлению иных форм противодействия, а именно: уклонению от явок в правоохранительные и судебные органы, смене места жительства без уведомления о том следователя, лжесвидетельству, уклонению от дачи показаний и иным видам сокрытия.

 

§ 3.  Субъекты противодействия раскрытию  и  расследованию  преступлений


Все приведенные выше приемы противодействия осуществляют различные участники уголовного процесса и иные связанные с ними лица. Поэтому важно провести классификацию по субъектам противодействия.

Конечно, субъектами противодействия чаще всего являются сами обвиняемые и подозреваемые, которые лучше других участников судопроизводства осведомлены об обстоятельствах расследуемого преступления. При этом учитывается, в частности, что они имеют возможность знакомиться в той или иной степени с информацией, добытой органами расследования. Так, ознакомление с фабулами подозрения, обвинения, сведениями, содержащимися в других процессуальных документах, позволяет им корректировать начатое противодействие. Кроме того, имеются широкие возможности, действуя в рамках процессуальных правил, давать показания следователю, заявлять ходатайства и отводы, приносить жалобы и т. д. (ст. 46–47 УПК РФ). Такие процессуальные действия подозреваемого или обвиняемого являются не только источником доказательств, но и средством осуществления права этих лиц на защиту. Значит, следователь должен быть психологически готов к умалчиванию, недоговоркам, попыткам оправдаться и даже к прямой лжи со стороны названных оппонентов.

Таким образом, конфликтная ситуация с элементами противодействия раскрытию и расследованию преступлений является обычной картиной в условиях состязательного процесса. Особенно ярко конфликт проявляется в процессе допроса различных участников судопроизводства. Однако мы не можем полностью согласиться с мнением, что «в условиях судопроизводства допустим лишь конфликт с его одним участником – допрашиваемым»[89]. Представляется, если между следователем и обвиняемым возникает конфликт, то он проявляется и между следователем и защитником, так как защитник связан с обвиняемым процессуальными обязательствами.

Стремление обвиняемого защититься, а защитника защищать его всегда законно и, безусловно, отвечает принципу состязательности. Так, специальное изучение архивных уголовных дел показало, что в 25 % протоколов допросов имелись замечания защитника о применении следователем недозволенных, по его мнению, приемов; в 39 % имелись замечания следователя о некорректном поведении защитника, участвующего в допросе[90]. Безусловно, в этом проявляется стремление сторон в уголовном процессе отстоять свои интересы, причем свои доводы они излагают официально и в большинстве случаев они являются аргументированными. Подобные действия адвоката, действующего в рамках полномочий, определенных законом, следует рассматривать как конкуренцию, состязание со следствием[91].

Но, к сожалению, некоторые действия адвокатов как защитников направлены на воспрепятствование установлению объективной истины. При этом нередко действия защитников ведут к возникновению различных конфликтных ситуаций. Уже недопустимо отрицать, не замечать трудностей и помех, возникающих в ходе раскрытия и расследования, вызванных деятельностью защитника.

Безусловно, необходимы дополнительные криминалистические рекомендации для преодоления возникающих конфликтных ситуаций. Осо­бенное внимание необходимо уделять разработке вопросов, относящихся к тактике производства следственных действий, производимых с участием защитника.

Представляется, с принятием нового УПК РФ в лице защитника как юридически грамотного возможного оппонента следователя мы получили качественно нового субъекта противодействия раскрытию и расследованию преступлений. Ряд авторов предлагают рассматривать противодействие как выражение принципа состязательности сторон в уголовном процессе. За основу ими взято противодействие адвоката-защитника уголовному преследованию подзащитного посредством умышленной деятельности (действий, бездействия)[92].

Однако немало имеется юристов, которые негативно относятся к вопросу отнесения к числу субъектов противодействия профессионального защитника. Такие юристы, значительную часть которых составляют представители адвокатского сообщества, отвергают саму возможность постановки такого вопроса. Как следует из данных, приведенных И.А.Цвохребовой, они считают появление научных исследований по данной проблеме попытками «ущемления прав адвокатуры» и, более того, запрета деятельности адвоката в уголовном судопроизводстве, а сами исследования – антинаучными[93].

Представляется, чрезмерную эмоциональность подобных высказываний можно объяснить недостаточно глубоким представлением ее авторов о сущности противодействия. Не пускаясь вновь в рассуждения по данному вопросу, мы лишь заметим, что вопрос о субъектах противодействия традиционно рассматривается в контексте общего определения понятия этого явления как умышленной противоправной и иной деятельности, осуществляемой в целях воспрепятствования собиранию доказательств и их использованию для раскрытия и расследования преступлений. 

Важно заметить, что криминалисты понимают противодействие в широком смысле, как воспрепятствование в любой форме производству всестороннего, полного и объективного расследования. Нельзя не отметить также, что само понятие «противодействие расследованию преступлений» является научно-криминалистической категорией и, безусловно, его нельзя идентифицировать с правовой материей.

Следует признать, с изменением ценностных ориентиров в обществе в качестве субъекта противодействия нередко оказываются те, кто должен быть более чем кто-либо заинтересован в установлении истины: судьи, прокуроры, следователи, адвокаты.

Особое внимание следователю следует уделить вопросу – кто перед ним: добросовестный или недобросовестный адвокат, являются ли при этом его действия правомерными. Так, по мнению Э.У.Бабаевой, значительную роль в оказании противодействия играют недобросовестные адвокаты[94]. Однако требует более четкого разъяснения ее позиция при определении критериев добросовестности адвоката. Можно ли считать недобросовестным адвоката, советующего своему подзащитному при определенных обстоятельствах не давать показания на стадии предварительного следствия? Вряд ли, ведь это не противоречит законодательству, такие действия в большинстве случаев можно отнести к правомерным законным действиям адвоката. Хотя их одновременно можно считать, как правило, противодействием расследованию. Не вызовут неожиданности у следователя и такие известные приемы противодействия, как обжалование законных действий следователя; заявление необоснованных ходатайств и отводов, когда защитник может преследовать различные цели: затягивание сроков расследования и освобождение подзащитного из-под стражи; оправдание подзащитного; прекращение уголовного дела; переквалификация преступления на менее тяжкое; укрепление своего авторитета в глазах подзащитного и его связей.

Однако отдельные действия защитника следует отнести к неправомерным. В частности, к ним можно отнести:

– фальсификацию доказательств по уголовному делу (в ряде случаев такие действия могут быть квалифицированы ч. 2 ст. 303 УК РФ);

– умышленное уничтожение доказательств обвинения, похищение документов из уголовного дела при ознакомлении с его материалами (ст. 217 УПК РФ);

– разглашение данных предварительного расследования (ст. 310 УК РФ), сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении участников уголовного процесса (ст. 311 УК РФ), или сведений, составляющих адвокатскую тайну;

– посредничество между арестованными и их «подельниками»; передача заключенным запрещенных для хранения предметов (мобильные телефоны, записки и т. д.);

– осуществление подкупа участников уголовного судопроизводства, в том числе покушение на дачу взятки следователю;

– понуждение свидетелей (потерпевших), экспертов к даче ложных показаний или ложному заключению.

Следует негативно воспринимать и иные действия со стороны защитника:

– умышленный срыв или затягивание отдельных следственных и иных процессуальных действий, а в целом преднамеренное затягивание дела;

– передача в ИВС, СИЗО обвиняемому «инструкции», как действовать в различных ситуациях;

– неявка обвиняемого без уважительной причины на допрос, о котором он был извещен заранее;

– вмешательство в ответы своего подзащитного;

– настраивание обвиняемого на дачу ложных показаний;

– попытки дискредитации участников уголовного судопроизводства, в том числе сбор компрометирующих материалов на следователя (судью), заведомо ложное заявление о низкой квалификации эксперта и др.

Результаты специальных исследований, проведенных до принятия нового УПК, отчетливо свидетельствовали, что практически отсутствуют факты, когда бы аргументы защиты, выдвигаемые в суде, высказывались следователю после изучения материалов уголовного дела. По мнению отдельных исследователей, «…такой способ снижения доказательственного значения материалов уголовного дела приводит к его возвращению на дополнительное расследование, что в криминальной среде рассматривается как победа защитника»[95]. Также утверждалось, что в ходе осуществления указанных и иных действий защитники «…ищут “свою” истину, а найдя, стремятся убедить, что это и есть то, что соответствует действительности, или, на худой конец, продемонстрировать бесплодность предпринятых поисков истины стороной обвинения»[96]. Даже ведущие российские адвокаты признавали, что современные «…беды адвокатуры не только во вне – они внутри нее»[97]. Как с тревогой отмечали сами представители адвокатуры, низкий профессионализм, некорректность, коррумпированные связи с представителями органов правосудия и предварительного расследования являются наиболее распространенными в адвокатской среде нарушениями[98].

Специальные исследования показывали, что лишь 21,3 % практических работников считают, что адвокаты используют для защиты только законные средства. Одновременно 74 % адвокатов (!), 76 % прокуроров, 79 % следователей МВД, 65 % следователей прокуратуры, 76 % судей и 92 % оперуполномоченных считают, что защитники используют как законные, так и незаконные средства[99].

Оснований для таких точек зрения более чем достаточно. В целом это свидетельствует о том, что противостояние сторон в уголовном судопроизводстве характеризуется крайней напряженностью. Представляется, новый УПК РФ призван придать объективному противостоянию сторон в уголовном процессе цивилизованные формы.

Однако в последние годы ситуация в рассматриваемой области меняется медленно. Так, по результатам одного из последних исследований 70 % опрошенных на условиях конфиденциальности адвокатов признали, что свою основную цель они видят не в установлении истины по делу (такого понятия нет в УПК РФ), а в том, чтобы дискредитировать доказательства, разрушить собранную систему доказательств по делу, оправдать надежды подзащитного любыми способами[100]. Нередко о выявленных ошибках и иных пробелах в работе следователя, допущенных в ходе расследования, заявляется только в судебном заседании. Здесь примечательны результаты одного из исследований. При опросе адвокатов на вопрос: обязан ли защитник вскрывать пробелы следствия, 71 % ответили, что не обязан в силу того, что можно навредить интересам обвиняемого, 58 % – что для защиты лучше оставить все замечания до рассмотрения дела в суде[101]. В дальнейшем в суде ошибки и иные пробелы следствия преподносятся как свидетельство предвзятости следователя, фальсификации им материалов дела и т. п.

Более того, некоторые адвокаты совершают неправомерные деяния под влиянием ложного чувства вседозволенности и безнаказанности. Остановимся на одном из примеров. В Улан-Удэ была изобличена преступная группа, занимавшаяся закупкой в Новосибирске героина, ввезенного контрабандным путем из Таджикистана, с последующей перевозкой наркотика, его расфасовкой и сбытом на территории Бурятии и в других регионах Сибири и Дальнего Востока. После ареста членов преступной группы заинтересованные лица делали попытки спрятать укрывшихся преступников и следы преступления. 

В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий были получены данные о том, что обвиняемая Б., содержащаяся в СИЗО, знает о местонахождении и укрывает своего сожителя Х., обвиняемого в особо тяжком преступлении. По поручению следователя при проведении оперативно-розыскных мероприятий сотрудниками уголовного розыска был проведен оперативный эксперимент. Суть эксперимента заключалась в создании для обвиняемой негласной, но полностью контролируемой обстановки, что позволило бы оперативникам узнать местонахождение разыскиваемого Х. При проведении эксперимента применялась негласная аудиозапись. Цель эксперимента была достигнута, и скрывавшийся Х. был задержан и изобличен. Но в ходе проведения ОРМ в деле появилась информация о том, что адвокат С. принимал меры, чтобы разыскиваемый Х. не был найден и ушел от ответственности. Адвокат как бывший сотрудник правоохранительных органов инструктировал подзащитную и по другим вопросам. В частности, он обещал арестованной «нужные» встречи с ее «подельниками», говорил, что сам может передавать информацию записками и иными способами.

Результаты эксперимента были процессуально оформлены в полном соответствии с требованиями закона. Эти и другие обстоятельства послужили основанием для внесения прокуратурой представления в адрес соответствующей коллегии адвокатов о нарушении ее членом законодательства. Адвокат С. направил жалобы на представление в суд и другие ведомства. Однако при первом же обсуждении жалобы в суде, услышав веские доводы прокуратуры, тут же ее отозвал.

В дальнейшем из Гильдии российских адвокатов поступило заключение, подготовленное одним из ее членов, следующего содержания: защитник обладает безусловным иммунитетом от проведения ОРМ в отношении его при общении с подследственным, а режим конфиденциальности информации, сообщаемой в ходе свидания, имеет абсолютный характер. Однако обращение к целому ряду решений Конституционного Суда РФ показала беспочвенность таких претензий. Так, в определении Конституционного Суда РФ от 6 июля 2000 г. № 128 «О жалобе гр. Паршуткина В.В. на нарушение его конституционных прав и свобод» прямо указывается, что конфиденциальность отношений адвоката с клиентом «служит обеспечению права каждого на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени», по существу очерчивая тем самым круг сведений, не подлежащих огласке.

В связи с этим возникает вопрос: является ли сферой частных интересов информация, касающаяся уголовно наказуемых деяний? Конституционный Суд РФ в п. 7 абз. 3 определения от 14 июня 1998 г. № 86-О по делу о проверке конституционности отдельных положений федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» по жалобе гр. Черновой И.Г. указал: «Преступное деяние не относится к сфере частной жизни лица, сведения о которой не допускается собирать, хранить, использовать и распространять без его согласия, а потому проведение таких оперативно-розыскных мероприятий не может рассматриваться как нарушение конституционных прав». Таким образом, выявляется очень важная характеристика конфиденциальной информации – непринадлежность ее содержания к совершению преступления.

Безусловно, состязательность в уголовном процессе должна быть, но она должна вестись по честным правилам, строго в рамках закона. Парадоксально, но именно такая состязательность, на наш взгляд, когда как сторона обвинения, так и защиты обращаются к положениям частной криминалистической теории – теории противодействия раскрытию преступлений и криминалистических методов его упреждения и преодоления – объективно ведет к сближению интересов участников уголовного судопроизводства. Этот интерес основан на стремлении к установлению объективной истины по уголовному делу. Конечно, стремиться к ней со стороны защиты будет прежде всего добросовестный защитник. Ясно, процесс сближения не может происходить бесконечно, а речь идет о значительных его резервах в отечественном уголовном судопроизводстве.

Этому сближению не могут помешать и попытки разделения криминалистической тактики на тактику поддержания государственного обвинения в суде и тактику профессиональной защиты от государственного обвинения, выдвинутого и поддерживаемого в суде[102].

Тактика действий следователя по упреждению и преодолению противодействия широко и полно описана в методических рекомендациях, особенно подробно она излагается в работах монографического характера. По этому же пути, на наш взгляд, должна пойти и тактика защиты, за разработку которой активно ратуют ее сторонники.

Представляется, объективно тактика защиты уже давно «пробивает» себе дорогу. Так, в одном из методических рекомендаций прошлого века для адвокатов (1988) разъясняется, что, например, «киносъемка никакой доказательственной информации не содержит, зато порядком отвлекает допрашиваемого и допрашивающего, мешает им вступить в контакт, сосредоточиться»[103], то есть воздействует на психику. 

Поэтому разработчик данных рекомендаций советует обвиняемому отказываться от видеозаписи допроса. Всегда ли подобные рекомендации оправданы, помогают защититься от необоснованного обвинения, а в целом выбрать правильную тактику защиты? Ясно одно, требуется глубокая научная работа в указанном направлении.

В целях оптимизации такой разработки мы предлагаем рассматривать тактику защиты в широком и узком смысле. В широком смысле она строится в соответствии с принципом «что не запрещено, то разрешено». При этом тактика защиты, в том числе связанная с противодействием уголовному преследованию подзащитного со стороны адвоката-защитника, должна осуществляться лишь не противоречащими закону средствами и способами. Представляется, что на практике далеко не все такие действия являются этически безупречными или они находятся на грани законности.

Бесспорным является и такой факт, что определенные термины, относящиеся к деятельности адвоката, в диспозиции ряда уголовно-процессуальных норм («собирать и представлять доказательства», «участвовать в допросе», «заявлять ходатайства и отводы», «иметь свидание», «излагать мнение», «возражать», «высказывать») свидетельствуют о возможности многовариантного поведения адвоката-защитника при реализации своей правовой позиции в суде.

Так, чаще всего сторона защиты прибегает к таким действиям, как отыскание ошибок в работе следователя с целью заявления ходатайств о признании доказательств недопустимыми; отыскание доказательств для переквалификации деяния, смягчения обвинения. Однако многие недобросовестные адвокаты зачастую озабочены не поисками истины, а «выискиванием» любых, даже малозначительных упущений, пробелов, ошибок следователя. 

При этом они оказывают не только юридическую помощь своему клиенту, но нередко выполняют ради быстрого обогащения другие роли: «тормоза», «посредника», «связного», организатора противодействия. Ясно, что формализация многих таких способов и средств в рамках методических рекомендаций недопустима. В таком смысле не может быть и речи о разработке тактики профессиональной защиты от государственного обвинения.

Вместе с тем противодействие адвоката уголовному преследованию подзащитного как форма проявления и реализации принципа состязательности уголовного судопроизводства есть объективная реальность, и поэтому зачастую проблема заключается в пределах допустимости такого противодействия.

В рассматриваемом аспекте речь следует вести о разработке тактики защиты в узком смысле, которая не допускает двоякого толкования и построена с соблюдением законности и этичности. Прежде всего, тактика защиты организуется на основе анализа ситуации, которая представляется адвокату той или иной в прямой зависимости от сообщаемой клиентом информации, а также иных материалов уголовного дела и т. д. Одновременно она должна носить избирательный характер, используемые при этом способы и средства не должны усугублять положение подзащитного. Важно разъяснить клиенту, что свои предложения по различным проблемам защитник строит, исходя исключительно из его объяснений и представленных ему материалов, и их точность и полнота напрямую скажутся на диагностике возможных перспектив уголовного преследования.

Например, участвуя в допросе, адвокат должен:

а) разъяснить клиенту его конституционное право не свидетельствовать против себя и своих близких (ст. 51 Конституции);

б) рассмотреть с клиентом вопрос, следует ли в принципе на стадии досудебного производства давать показания следователю;

в) разъяснить возможные исходы отказа от дачи показаний: с одной стороны, уменьшение вероятности возникновения противоречий в показаниях, а последние в соответствии с законом могут быть использованы в качестве доказательств (ст. 46, 47 УПК РФ); с другой стороны, отказ от дачи показаний может быть воспринят следователем как нежелание сотрудничать со следствием, а значит, как оказываемое противодействие, что, в свою очередь, влияет на выбор меры пресечения;

г) если клиент убежден в своей непричастности к расследуемому событию и, тем более, если он может ее обосновать, отказываться от дачи показаний на данной стадии расследования не имеет смысла;

д) разъяснить установленные ст. 61 УК РФ обстоятельства, смягчающие ответственность за совершение преступления, и правила назначения наказания при их наличии (ст. 62).

В условиях, когда противостояние между сторонами в уголовном судопроизводстве изначально «заложено» в законе (например, принцип состязательности предполагает возможность несовпадения интересов участников процесса), такой путь позволит несколько сгладить наиболее острые противоречия между ними. Добросовестные участники процесса со стороны защиты будут более избирательными в выборе тактики защиты, а у стороны обвинения появятся основания разделять защитников по степени добропорядочности.

Согласятся ли с нашими предложениями сторонники разработки тактики защиты? Представляется, для адвоката отнюдь не безразличен имидж высококвалифицированного и честного защитника прав обвиняемого. Поэтому в рассматриваемом нами смысле тактика профессиональной защиты от государственного обвинения имеет право на существование.

Все приведенные выше аргументы и доводы свидетельствуют: личность защитника в уголовном процессе должна стать необходимым объектом изучения со стороны следователя и оперативных подразделений, как давно изучается личность судьи, следователя, прокурора в качестве потенциального субъекта противодействия установлению истины в уголовном процессе.

Свидетели и потерпевшие оказывают неоценимую помощь в установлении истины при расследовании преступлений. Однако нередко они становятся субъектами противодействия. Проведенный нами опрос следователей показал, что свидетели наиболее часто оказывают противодействие расследованию путем дачи ложных показаний, в том числе изменения первоначальных показаний (об этом заявили 45,4 % опрошенных нами следователей); отказа от дачи показаний (21,6 %); уклонения от явки к следователю (об этом заявили 21 % опрошенных); невыполнения требований следователя (5 %); сокрытия следов и орудий преступления, других вещественных доказательств (4,7 %); уничтожения документов (2,3 %).

Давая ложные показания, свидетели руководствуются различными мотивами: желание скрыть преступление или смягчить вину обвиняемых (подозреваемых); боязнь ответственности за свои противоправные либо неблаговидные действия; боязнь преследования; нежелание участвовать в расследовании в силу негативного отношения к правоохранительным органам; боязнь внешнего воздействия (уговоры, угрозы, запугивание, физическое воздействие, подкуп).

Важную роль в процессе доказывания играют понятые и переводчики, участвующие в обеспечении допустимости доказательств. При изучении уголовных дел факты оказания противодействия понятыми были отмечены по 2,3 % дел. Проведенный же опрос следователей позволяет выделить следующие способы противодействия со стороны понятых: уклонение от явки для допроса (этот способ как наиболее значимый отмечают 38,8 % следователей); отказ от выполнения своих обязанностей (20,2 %); отказ от подписания документов (19,9 %); дача в суде ложных показаний о ходе и результатах следственных действий в досудебных стадиях (13,1 %); передача ими информации об отдельных результатах расследования заинтересованным лицам (10 %). Так, понятой может незаметно по каким-то мотивам временно уйти с места проведения следственного действия, может не возвратиться вовсе, а впоследствии на допросе сослаться на данное обстоятельство и заявить, что ничего не видел, и т. п. Переводчик же может передать допрашиваемому на родном (как правило, непонятном для допрашивающего) языке информацию от соучастников.

Практика свидетельствует, что противодействие расследованию возможно также и со стороны специалистов и экспертов. Все чаще они становятся объектами воздействия (чаще всего путем подкупа) со стороны заинтересованных в воспрепятствовании установлению объективной истины лиц, ведь их деятельность приводит, как правило, к получению веских доказательств, играющих ключевую роль в доказывании по уголовным делам. Факты умышленных действий по противодействию расследованию экспертами встречаются не так часто (только 23,5 % опрошенных нами следователей сталкивались в своей практике с такими фактами), однако высокая степень их негативного влияния на процесс расследования очевидна. 

К известным таким действиям с их стороны следует отнести: дачу вероятного заключения при возможности сделать категоричный вывод; дачу заведомо ложного заключения; несанкционированное уничтожение представленных для исследования вещественных доказательств либо изменение их основных свойств (то есть невосполнимая утрата доказательств); заведомое использование при производстве экспертизы устаревших или неапробированных методик; при очевидной для эксперта недостаточности представленных для экспертизы данных незаявление ходатайств о предоставлении дополнительных материалов. Эксперт, умышленно игнорируя возможности использования других своих прав, указанных в ч. 1 ст. 57 УПК РФ, в итоге дает заключение, удовлетворяющее интересам преступников.

Нельзя игнорировать и такие действия, как отказ от производства экспертизы, возвращение постановления о назначении экспертизы без исполнения (под предлогом недостаточности знаний для производства исследования), волокита при даче заключения, уклонение от явки для допроса и др.

К сожалению, объективная картина свидетельствует о возрастании опасности влияния субъектов «внешнего» противодействия. Конкретные формы и способы противодействия расследованию данными субъектами избираются исходя из своих возможностей, определяемых социальным и служебным статусом, характером существующих отношений с инициатором противодействия, личностными свойствами, а также исходя из степени заинтересованности в исходе дела и условий данной следственной ситуации. В сельской местности воздействие на ход расследования чаще базируется на родственных, клановых или просто земляческих отношениях. Это объясняется прежде всего локальной замкнутостью сельских жителей, многоуровневой системой родственных связей, большей устойчивостью традиций и обычаев населения. В условиях города это воздействие основывается, как правило, на знакомствах и деловых связях.

Обращаясь за содействием к родственникам, знакомым, друзьям и сослуживцам следователя, заинтересованные лица осознают, что эти лица имеют определенное влияние на него. Конечно, нельзя видеть в каждом лице, проявившем какую-либо заинтересованность в расследуемом уголовном деле, субъекта противодействия. Но недооценивать тревожные тенденции также представляется опасным.

Среди способов противодействия расследованию, наиболее часто встречающихся со стороны руководителей и сотрудников правоохранительных органов, имеют место такие, как представление следователю необъективной информации по делу; сокрытие значимой для дела информации; склонение следователя к принятию незаконного решения; склонение следователя к более мягкому законному решению; утрата вещественных доказательств и документов; разглашение данных следствия заинтересованным лицам; «замаскированный вывод из дела» следователя, оперативного работника (перевод на другую работу, отправление в командировку, отпуск и т. д.).

Нередко имеет место прямое неисполнение или формальное выполнение отдельных поручений или решений следователя, однако важно дать ответ на вопрос: имеет место противодействие расследованию или «помехи» расследованию с их стороны носят неумышленный характер.

При расследовании факта вымогательства взятки инспектором ДПС полка ГИБДД ГУВД Новосибирска Б. следователь поручил оперативному сотруднику установить потерпевших по другим эпизодам преступной деятельности задержанного, о которых на следствии говорил соучастник Б. Однако поручение было выполнено формально: работа по установлению потерпевших, других фактов преступной деятельности Б. вследствие корпоративной солидарности не осуществлялась, а рапортом доложено о невозможности установления таких лиц. Ясно, здесь речь может вестись только о противодействии.

Отдельной разновидностью противодействия установлению истины при расследовании со стороны сотрудников правоохранительных органов являются: укрывательство преступлений от регистрации и учета; необоснованные отказы в возбуждении уголовного дела или их незаконное прекращение, приостановление; необоснованное присоединение уголовных дел о нераскрытых преступлениях к делу, по которому имеются подозреваемые, обвиняемые; различные виды воздействия на лиц, ведущих расследование в целях вынесения ими необоснованного, а потому незаконного решения по делу.

Примечателен пример из практики. В связи с пропажей коровы потерпевшая И. показала участковому явные следы преступления, в том числе представила ему окровавленную тряпку с места предполагаемого забоя. Однако тот заявление И. не зарегистрировал, а также не принял в дальнейшем и каких-либо мер по установлению преступников. Преступники же совершили после этого еще ряд краж. Представляется, такие действия следует понимать как противодействие раскрытию и расследованию преступлений (архив Сосновского районного суда Челябинской области).

Не является редкостью получение взяток следователями за обещание прекращения уголовных дел либо за применение меры пресечения, не связанной с заключением под стражу. Преступник впоследствии скрывается или это приводит к другим негативным результатам, затрудняющим расследование. Нередко следователи и дознаватели испытывают давление со стороны представителей государственных и общественных органов, которое оказывается через руководство правоохранительных органов путем склонения к принятию незаконного решения или более мягкому законному решению. Формальным основанием их требования выступает, как правило, недоверие собранным по делу доказательствам.

При этом против работников органов дознания применяются меры предвзятого дисциплинарного воздействия. Подобные меры нередко являются практически двойным наказанием, так как служат основанием для задержки присвоения очередного звания, понижения в должности или же дополнительно связываются с возможностью предоставления жилья, иных социальных благ, продвижения по службе. Нередко со стороны руководителей имеет место разглашение данных следствия лицам, заинтересованным в оказании противодействия. В ряде случаев следователи сталкиваются с попытками их отстранения от расследования.

Противодействие со стороны руководителей и других должностных лиц местной администрации, организаций, учреждений чаще всего осуществляется путем (по частоте встречаемости): волокиты с исполнением запросов и решений следователя; неисполнения запросов и решений следователя; ограничения доступа следователя к информации или документам; склонения следователя к принятию незаконного или более мягкого решения; сокрытия значимой для дела информации или уничтожения документов; склонения или принуждения других лиц к даче ложных показаний; невыполнения требований следователя; угрозы.

Со стороны указанных лиц допускаются и такие действия, как направление в различные инстанции необъективных и необоснованных жалоб, заявлений и ходатайств. Достаточно часто подобные лица представляют фальсифицированные сведения, положительно характеризующие личность подозреваемого (обвиняемого); ходатайства от имени определенных коллективов граждан об освобождении субъектов расследования от уголовной ответственности. Ясно, во многих случаях противодействие со стороны указанных субъектов очень сложно разоблачать открыто, так как противодействующая сторона воздействует на следы преступления опосредованно, завуалированно.


ГЛАВА 2.  ПРАВОВЫЕ И КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИЕ  ОСНОВЫ УПРЕЖДЕНИЯ  И  ПРЕОДОЛЕНИЯ  ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ

 

§ 1.  Сущность  и  криминалистическое  значение деятельности  по  упреждению  и  преодолению противодействия  расследованию

 

Под деятельностью по упреждению и преодолению противодействия раскрытию и расследованию преступлений нами понимается комплекс мер законодательного и организационно-тактического характера, применяемых должностными лицами (в пределах компетенции) для выявления, упреждения и нейтрализации противодействия с целью создания оптимальных условий для нормального отправления правосудия.

Безусловно, деятельность по упреждению и преодолению противодействия является частью основной деятельности субъекта уголовного преследования – раскрытия и расследования преступления, выполняя служебную роль по отношению к этой основной деятельности. Речь идет о значении упреждения и преодоления противодействия раскрытию и расследованию преступления для процесса доказывания, установления истины по уголовным делам. Например, избавляясь от похищенного как от опасной улики, сбытчик скрывает информацию о преступлении. Доказать сбыт имущества, а при возможности разыскать это имущество означает способствовать более успешному преодолению противодействия расследованию преступлений – как самого сбыта, так и приобретения заведомо добытого преступным путем имущества. Вместе с тем это будет являться наиболее веским аргументом доказывания вины преступников, то есть выявление противодействия будет первым шагом к раскрытию и успешному расследованию преступления.

Однако от субъектов раскрытия требуется осуществление деятельности, специально (не только попутно!) направленной на упреждение и преодоление противодействия, причем не только на стадии предварительного расследования. Иными словами, следователь не должен довольствоваться только «уликами поведения» противодействующей стороны, то есть действовать лишь в ответ на явное противодействие; он должен принимать специальные меры по наиболее полному упреждению, выявлению и нейтрализации противодействия расследованию.

В частности, такими мерами в ситуации противодействия могут стать:

– проникновение в планы соперничающей стороны или уже в осуществленные намерения, результаты которых ему неизвестны (например, выявление места укрытия похищенных ценностей);

– конспирация собственных планов и маскировка своей информационно-тактической позиции (какие действия он намерен предпринять, что ему известно об обстоятельствах дела и возможной стратегии противника);

– латентное, так называемое рефлексивное управление процессом принятия соперничающей стороной своих, но фактически предопределенных и вынужденных решений[104].

Полагаем, что при этом следует вести речь об использовании благоприятных ситуаций для применения специальных методов по упреждению и преодолению противодействия. Также следует учитывать, что деятельность по нейтрализации противодействия раскрытию и расследованию преступлений в некоторых случаях может помешать процессу расследования, привести к утрате доказательственной информации. В таком случае следует исходить из принципа приоритетности основной деятельности, поскольку меры контрпротиводействия носят обеспечивающий характер.

Говоря другими словами, меры, направленные на выявление, упреждение и нейтрализацию (преодоление) противодействия, должны способствовать процессу раскрытия и расследования преступлений и ни в коем случае не мешать ему. Тем более эти меры не должны входить в противоречие с мерами, направленными на обеспечение безопасности свидетелей и потерпевших, их близких, защиту их прав и свобод.

Однако вряд ли эту деятельность будет правильным рассматривать строго в рамках раскрытия преступлений или, тем более, в роли самостоятельного вида деятельности. Их соотношение образно можно представить в форме пересекающихся кругов, и оно (соотношение) требует теоретического осмысления.

Прежде всего, речь идет о предмете исследования. В процессе раскрытия и расследования изучается, как правило, ретроспективная деятельность преступников, так как событие преступления имело место в прошлом и с ним следователь имеет дело лишь как с моделью. В процессе же упреждения и преодоления противодействия, выполняющего вспомогательную роль к процессу расследования, исследуется как ретроспективная (прежде всего связанная с противодействием), так и перспективная деятельность преступников и связанных с ними лиц, особенно когда это касается упреждения противодействия. В результате создаются условия оптимизации процесса раскрытия и расследования преступлений.

Представляется, современное состояние борьбы с преступностью диктует необходимость совершенствования прежде всего научных основ деятельности по упреждению и преодолению противодействия. Речь идет о разработке криминалистической теории (учения) для создания целостной и эффективной методики для упреждения и преодоления противодействия.

В последние годы отмечается бурное развитие системы частных криминалистических теорий, включаемых в первый раздел криминалистики и имеющих общеметодологическое значение для техники, тактики и методики. К ним следует отнести и учение о противодействии расследованию и криминалистических методах его преодоления. Данное частное криминалистическое учение представляет собой совокупность упорядоченных и систематизированных знаний, описывающих и объясняющих способы противодействия раскрытию и расследованию преступлений, их возникновение и генезис и на этой основе вооружающих следователя современной криминалистической методологией, средствами, методами, приемами, алгоритмами действий и практическими рекомендациями по упреждению и преодолению противодействия.

Как справедливо замечает В.П.Лавров, предметом этой теории являются закономерности противодействия расследованию и деятельности по его преодолению. К ним, по его мнению, можно отнести: зависимость способа противодействия и методов его доказывания от вида преступления; связь способа противодействия и степени организованности преступной деятельности; зависимость способа противодействия от особенностей личности субъектов противодействия и эффективности их воздействия на свидетелей, потерпевших и других участников уголовного судопроизводства[105]

Ясно, что это начало большого пути, в ходе которого предстоит выявить, сформулировать и доказать другие закономерности. Ведь «как и в любой, относительно новой научной теории, в теории противодействия имеется еще немало “белых пятен”, проблем, требующих своего исследования и научного разрешения»[106]

Предстоит разработка методических рекомендаций по упреждению и преодолению противодействия расследованию преступлений тех видов, которые еще не стали предметом научного криминалистического анализа в указанном аспекте. Например, в ходе нашего исследования мы ставим задачу доказать возможную зависимость способа противодействия от местности, где совершено преступление, или иных особых условий, в которых протекает расследование. В частности, речь может идти о расследовании преступлений в сельской местности, преступлений террористического характера.

Изучение криминалистической литературы, результаты наших исследований свидетельствуют о том, что в настоящее время отсутствует должная методическая подготовка следователей в аспекте проводимого исследования. Имеющиеся рекомендации устарели, а новые подходят к разрешению проблемы формально, без учета новейших научных разработок по проблематике. Вместе с тем, как справедливо отмечал Р.С.Белкин, «…если бы каждый автор новой теории, монографии заключил свою работу набором алгоритмов действий с использованием предлагаемых новинок, их внедрение приобрело бы реальную почву… Выход – в разработке специальных криминалистических алгоритмов и программ»[107].

Проблема методического обеспечения следственных подразделений имеет давние корни, поэтому невозможно разрешить ее сиюминутно. Ведь до сих пор в позициях ряда авторов рассматриваемой теории есть и весьма значимые расхождения по отдельным вопросам. Нередко бесплодные и излишне теоретизированные споры ученых не привносят ничего нового в науку и практику.

Кроме того, лишь малая часть следователей занимается профессиональным самообразованием и изучением научной литературы по проблемам производства предварительного расследования в условиях противодействия. В некоторых юридических вузах лишь недавно стали преподавать отдельные положения учения о преодолении противодействия расследованию.

Но в любом случае благодаря многочисленным исследованиям данная частная криминалистическая теория как компонент общей теории криминалистики и, в частности, понятие «противодействие» прочно вошли в предмет криминалистики. Например, разработан богатый понятийный аппарат противодействия как криминалистической категории; в большинство современных учебников криминалистики включен раздел (глава) о противодействии и методах его преодоления; в учебные планы некоторых вузов МВД России внедрены и уже на протяжении ряда лет ведутся специальные курсы по проблемам противодействия; решен вопрос о введении учебной дисциплины на основе принятой 6 июня 2008 г. Примерной программы «Противодействие расследованию преступлений и меры по его преодолению», разработанной во исполнение указания ДКО МВД России о подготовке примерных программ по учебным дисциплинам, включенным в новый примерный учебный план МВД России по специальности «Юриспруденция».

В последние два десятилетия проведена целая серия серьезных исследований по теоретической разработке понятия и сущности противодействия раскрытию и расследованию преступлений, но, к сожалению, те или иные положения и даже терминология рассматриваемого явления не вошли в «обиход» практических работников (73,5 % опрошенных нами следователей заявили, что недостаточно ясно представляют себе смысл основных понятий и терминов учения о противодействии в теоретическом и практическом аспекте, например: «факторы» и «признаки» противодействия; «упреждение» и «нейтрализация» противодействия и др.), которые также крайне редко обращаются к имеющимся методическим разработкам (лишь 10,9 % опрошенных признали, что в сложных конфликтных ситуациях обращались к методическим разработкам по проблемам противодействия).

Данные обстоятельства могут свидетельствовать о следующем: следователи и оперативные работники подходят к расследованию в условиях противодействия в обычном порядке (хотя 94,5 % следователей заявили, что противодействие раскрытию и расследованию в последние 10–15 лет значительно усилилось, оно стало более изощренным и завуалированным); оно (противодействие) воспринимается субъектами расследования как данность, само собой разумеющееся социально-правовое явление.

Такое восприятие данного явления следователями, которое подтверждается результатами других наших исследований (уголовных дел, статистических данных и др.), позволяет признать следующий факт: специальные меры по упреждению, своевременному выявлению и эффективной нейтрализации противодействия не применяются или применяются эпизодически только при острой необходимости – при явных и наиболее опасных проявлениях противодействия. Тем более нельзя пока говорить о работе на опережение противодействия как о наработанной правоохранительными органами системе действий. Так, фактически отсутствует практика расследования ряда преступных деяний, содержащих признаки противодействия. Среди них, например, действия, предусмотренные ст. 310 УК РФ (разглашение данных предварительного расследования), – от 1 до 4 дел ежегодно; практически не работает ст. 320 УК РФ (разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении должностного лица правоохранительного или контролирующего органа): всего одно дело в 2005 г.[108] Меры по упреждению противодействия применяются еще реже. Коренного перелома не произошло и в последние годы.

В целях совершенствования разработанного учения нами также использовался весь комплекс научных методов. Так, в ходе нашего исследования в качестве методов изучения использовались адаптированные к решению криминалистических задач такие методы, как системный подход, системный, факторный анализ, моделирование, абстрагирование, формализация, метод экспертных оценок и многие другие научные методы. Так, системный подход, используемый в ходе нашего исследования, предполагает деятельность субъектов преодоления противодействия на всех этапах уголовного судопроизводства, иначе нередко положительный результат, достигнутый на стадии предварительного расследования, теряет смысл при активизации действий преступников на других стадиях. Уже давно замечено, что «полное раскрытие преступления находит отражение лишь в приговоре суда, вступившем в законную силу»[109]. Вступление приговора суда в законную силу является завершающей стадией всего процесса познания преступного события, и тогда можно окончательно говорить о степени эффективности использования рекомендаций криминалистики ее адресатами. Поэтому мы считаем, что следует говорить о криминалистической теории противодействия раскрытию и криминалистических методах его упреждения и преодоления.

Также известно, что любая криминалистическая теория должна опираться на требования закона, достижения криминалистики и других юридических наук, знания логики, общей психологии, теории человеческой деятельности, теории принятия решений, управления, кибернетики и др. Поэтому нами впервые предпринята попытка введения и изучение правового института, направленного на изучение проблем противодействия (§ 3 гл. 2).

В ходе исследования мы опирались также на знания других наук. Так, знания логики, общей психологии, теории человеческой деятельности, теории принятия решений, управления, кибернетики находят применение наиболее полно именно в конфликтных ситуациях. Причем подробная конфликтная ситуация в соотношении с другой криминалистической категорией – противодействием также нами подробно рассматривается (§ 1 гл. 1).

Наши исследования с убедительностью доказывают, что следователь, не владеющий методикой выявления различных факторов, признаков и приемов противодействия, игнорирующий рекомендации по упреждению, выявлению и нейтрализации противодействия и в целом по разрешению конфликтной следственной ситуации, чаще будет обречен на неудачу. В этом заключается одно из проявлений практической значимости названной криминалистической теории, являющейся своеобразной информационной моделью, которая применяется следователем для быстрого и эффективного реагирования на различные помехи в процессе расследования.

Несомненно, своевременное реагирование на любую помеху в расследовании ведет к экономии сил и средств при расследовании преступлений и в целом созданию оптимальных условий для расследования, что является серьезной предпосылкой и для создания «комфортных» условий для следователя в ходе расследования. Заметим лишь, что «комфортные» условия – это как раз то самое приближенное к человеческим потребностям желание, могущее стать для следователя стимулом успешного преодоления противодействия и раскрытия преступления.

Ясно, положения данной научной теории активно используются учеными для дальнейшего совершенствования научных и методических разработок в указанном направлении. Но непосредственным «потребителем» данной научной теории может стать и практический работник, то есть основные положения частной криминалистической теории противодействия раскрытию и криминалистических методов его упреждения и преодоления могут быть использованы следователем (оперативным работником) в процессе расследования, а каждая теория, по мнению А.А.Белякова, «если она имеет отношение к проблеме оптимизации какого-либо вида познавательной деятельности, как бы находится на “службе” у этой деятельности, может быть определена как ее типовая информационная модель»[110]

Конечно, отдельные моменты данного высказывания требуют критического осмысления, но любая научно обоснованная частная криминалистическая теория представляет собой теоретическую конструкцию (модель), систему концептуальных положений, отличающихся от идей и предположений доказанностью, аргументацией с использованием научного инструмента.

Сегодня, когда планы апологетов по скорейшему искоренению преступности практически рухнули, стало ясно: идея фронтального похода на преступность имеет небольшие перспективы для реализации. Более предпочтительными представляются точечные удары в нужном направлении, месте и времени. На наш взгляд, именно в положениях теории противодействия содержится определенная информационная программа для деятельности следователя по преодолению противодействия, при этом его действия будут более решительными, носить они будут целевой (в военной терминологии – «точечный») характер, а желающие обойти законы путем воспрепятствования установлению истины будут ограничены в возможностях осуществить эти планы.

В условиях состязательности и по мере совершенствования правовой системы и повышения правового сознания в обществе следователи, прокуроры, судьи еще в большей степени будут стремиться к установлению объективной истины (даже при отсутствии этого принципа в УПК РФ) в силу универсального действия объективных диалектических закономерностей. Представляется, изменение принципов в уголовном судопроизводстве не может существенно поколебать принципиальные устои криминалистики. Во-первых, криминалистические средства и методы отличаются своей спецификой, под ними понимают разрабатываемые криминалистикой специальную аппаратуру, материалы, способы действий, рекомендации и прочие для осуществления судебного исследования[111]. Во-вторых, криминалистика уделяет особое внимание изучению различных закономерностей, проявляющихся типичным образом в определенных ситуациях. Знание этих закономерностей позволяет обеспечить решение многих задач уголовного судопроизводства, даже вопреки некоторым прагматическим установкам УПК РФ, не позволяющим руководствоваться принципом установления объективной истины. В-третьих, опять вопреки тем же установкам судебная и следственная практика в своих выводах и сегодня продолжает ссылаться на необходимость установления истины по делу. Так, в приговоре от 27 мая 2009 г. по делу П., осужденной за совершение преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 307 УК РФ, отмечено: «…П., являясь свидетелем по делу, пытаясь ввести суд в заблуждение и помочь подсудимому В., с которым у нее сложились дружеские отношения, избежать ответственности, умыш­ленно искажая факты и обстоятельства, имеющие доказательственное значение для установления истины по делу и разрешения дела по существу, сообщила суду недостоверные данные…»[112].

Поэтому неслучайно установление истины остается в криминалистике одной из главных целей. По образному выражению, объективная истина является тем магнитом, к которому стремятся прежде всего участники уголовного судопроизводства со стороны обвинения, поскольку всему познанию человека вообще свойственна диалектика.

Однако, как нам представляется, сегодня преобладают прежние подходы применительно к выявлению и нейтрализации противодействия. Так, криминалистические рекомендации, основанные на результатах различных исследований, не всегда соответствуют должному уровню объективности и эффективности. При этом решение многих проблем, связанных с противодействием, видится только глазами одного из субъектов раскрытия и расследования преступлений, чаще всего следователя. В связи с чем нередко общий успех борьбы с преступностью отодвигается на задний план, приоритет отдается лишь методам и средствам, способствующим успеху конкретного коллектива, членом которого является данный субъект.

Так, по результатам отдельных исследований по проблемам преодоления противодействия подавляющее большинство судей (88 %), адвокатов (96 %), большая часть прокуроров (66 %), оперативных работников УБОП (65 %) полагали, что в случае незаконного сокрытия преступлений субъектами раскрытия и расследования преступлений наиболее распространена карьеристско-корыстная мотивация. По мнению же следователей МВД, подобное сокрытие детерминируется мотивацией сохранения престижа работников этих органов (66 %)[113].

Вместе с тем точку зрения следователей в определенной степени обусловливает не только фактор корпоративной солидарности, но и некоторые объективные обстоятельства. Например, следователи нередко вынуждены скрывать преступную деятельность обвиняемых, подозреваемых в обмен на выдачу информации о совершении тяжких преступлений; иногда на доказывание отдельных преступных эпизодов не хватает времени, поскольку процессуальные сроки истекли. Относительно твердая позиция прокуроров и работников УБОП (несмотря на реорганизацию данного подразделения МВД, указанные ниже функции возложены на другие подразделения) в определенной мере обусловлена тем, что именно на них возложена функция решительной борьбы с коррупцией и иными нарушениями в правоохранительных органах. Конечно, приведенные обстоятельства, характеризующие мотивацию следователей и оперативных работников, в целом не являются определяющими.

По тем же исследованиям наиболее распространенным способом сокрытия преступной деятельности дискредитацию процедуры получения доказательственной информации признали судьи (87 %), адвокаты (84 %), следователи (77 %). В то же время лишь 33 % опрошенных оперативных работников указали, что этот способ используется в качестве сокрытия преступной деятельности[114]. Действительно, в настоящее время сложилась такая ситуация, когда данный способ противодействия используется заинтересованными лицами преимущественно в ходе судебного разбирательства. Нередко адвокаты, не надеясь на эффективность удовлетворения следователями их ходатайств об исключении из обвинения тех или иных сведений, полученных с нарушением уголовно-процессуального закона, «приберегают» такие ходатайства до судебного разбирательства. Если исходить из посылки, что большинство адвокатов – это все же честные и порядочные юристы, то установление с ними деловых и честных контактов будет являться одним из побудительных мотивов для заявления ими ходатайств в процессе предварительного расследования.

Позиции следователей и оперативных работников объясняются тем обстоятельством, что зачастую в соответствии с возложенными на них задачами они выполняют разные функции и поэтому работают как бы в «автономных» режимах. Становится привычной ситуация, когда оперуполномоченных слабо заботит судебная перспектива дела, зачастую они накапливают информацию только у себя, мало заботясь о том, чтобы при ее получении формировалась основа для доказательств в уголовно-процессуальном смысле.

Очевидно, следует учитывать «настроение» указанных субъектов стороны уголовного преследования при разработке тех или иных рекомендаций практике, при внесении предложений по совершенствованию законодательства и т. д. Например, в организационном аспекте следовало бы разработать дополнительные формы поощрения за положительные результаты коллективного труда.

Нередко рекомендуемые криминалистами средства и методы по преодолению противодействия, несмотря на их научную обоснованность, игнорируются или негативно оцениваются работниками правоохранительных органов (милиции, суда, прокуратуры и др.), поскольку их реализация влечет дополнительную нагрузку, требует лишних затрат времени и сил работников данных органов.

Вместе с тем законодатель должен проявлять волю даже при наличии «полярных» точек зрения. Так, 76 % судей и 92 % адвокатов высказывались против внесения в УПК предложения об освобождении из-под стражи обвиняемого на основании результатов судебной проверки законности (обоснованности) ареста лишь после рассмотрения протеста прокурора на решение суда первой инстанции вышестоящим судом. Подавляющее большинство следователей, прокуроров, наоборот, поддерживали введение указанной нормы в УПК. 

Существующий же порядок был выгоден прежде всего лицам, противодействующим расследованию преступлений. Безусловно, судьи руководствуются иными мотивами, чем участники процесса со стороны защиты, в первую очередь, они не желают расставаться с некоторыми своими наиболее значимыми полномочиями. Представляется, внесение в УПК предлагаемых изменений, позволяющих оспорить решение суда об освобождении из-под стражи обвиняемого, будет служить более эффективному решению задач уголовного судопроизводства.

Но все же, хотя интересы участников уголовного процесса зачастую не совпадают, необходимо отходить, как нам представляется, от жесткой позиции, что только следователь (прокурор, дознаватель) стремится к установлению истины при расследовании преступления, а другие лица (обвиняемый, его защитник и др.) всячески препятствуют ее установлению.

Специфика деятельности по преодолению противодействия раскрытию и расследованию преступлений предполагает активного участия в ней так называемых специальных субъектов.

Важнейшее место в раскрытии преступлений отводится оперативным аппаратам, которые участвуют в выявлении преступлений на самых ранних стадиях возникновения и развития преступной деятельности, а затем осуществляют оперативное сопровождение уголовного дела на всех этапах уголовного судопроизводства.

Конечно, утверждать о том, что оперативное сопровождение есть постоянный спутник системы борьбы с противодействием раскрытию по каждому уголовному делу, будет не совсем верно. Однако по многоэпизодным, резонансным и иным наиболее сложным делам в целях своевременного упреждения и эффективного преодоления противодействия необходимо создавать постоянно действующие группы из числа сотрудников правоохранительных органов для оперативного сопровождения. Конечно, в зависимости от этапа уголовного процесса в группу могут включаться новые члены. 

Например, во время предварительного расследования в группу желательно включать участкового инспектора, на территории которого проживают потерпевший или основные свидетели, на этапе исполнения приговора – оперативного сотрудника системы исполнения наказания. Но центральной и постоянной фигурой должна быть личность оперативного сотрудника органа внутренних дел, участвующего в раскрытии преступления в ходе предварительного расследования. Для документирования результатов оперативного сопровождения, осуществления планирования и решения других организационных задач представляется целесообразным ведение специального «литерного» дела. Что это дает? Например, уже после осуждения преступников плановые беседы с потерпевшими, свидетелями по уголовному делу, «конфидентами», запросы в места лишения свободы позволят вовремя пресечь или упредить начавшееся противодействие. Оно может выражаться в воздействии на свидетелей (потерпевших), подготовке лжесвидетелей и др. Одновременно может быть получена информация о ранее совершенных группой преступлениях или о воссоздании преступной группы, при этом одной из задач группы может стать освобождение от наказания осужденных ранее ее членов.

К субъектам этой деятельности следует отнести и судей, которые в соответствии с особыми функциями в уголовном процессе заняты разрешением уголовного дела. В соответствии с принципами уголовного судопроизводства (гл. 2 УПК РФ) судьи в необходимых случаях пресекают оказываемое противодействие объективному расследованию и рассмотрению дела средствами и методами, предоставленными законом. Так, наиболее вескими основаниями для принятия судом решения об избрании меры пресечения являются виды поведения, связанные с воспрепятствованием производству по уголовному делу (ч. 1 ст. 97 УПК РФ).

В соответствии с федеральным законом РФ «О прокуратуре РФ» координация деятельности правоохранительных органов отводится прокуратуре. Речь идет, прежде всего, о координации деятельности при расследовании особо тяжких преступлений, организованной преступности, когда преступники и иные лица оказывают наиболее активное противодействие раскрытию и расследованию преступлений.

Основным субъектом преодоления противодействия расследованию является следователь. Однако уголовно-процессуальное законодательство разрешает, наряду с производством следствия и дознания, проведение оперативно-розыскных мероприятий уполномоченными на то органами (ст. 89 УПК РФ). В современных условиях легализация многих положений теории ОРД позволяет рассматривать криминалистические средства и методы в тесной связи с оперативно-розыскными, а не пользоваться одними намеками и отсылками к режиму секретности. Иными словами, следователь не должен быть пассивным созерцателем проводимых мероприятий в рамках ОРД.

В первую очередь, следователю важно представлять и применять существующие в следственной практике и разработанные криминалистикой и теорией ОРД средства и методы нейтрализации противодействия, уметь их сочетать.

Если пределы доступа следователя к материалам оперативно-розыскной деятельности и их использования в расследовании активно обсуждаются в теории и практике, то никаких препятствий не существует для овладения техникой психологической борьбы. В основе методов, разработанных праксиологией и судебной психологией, лежит рефлексивное управление, заключающееся в предвосхищении действий противника путем имитации его действий и анализа собственных рассуждений и выводов. К таким методам относятся:

1) концентрация доказательств, обеспечение превосходства сил и средств, учет уязвимых мест противника и выбор действий в решающем столкновении с ним;

2) раздробление сил и средств противодействующей стороны, например, путем обострения конфликта между соучастниками преступления;

3) создание условий, благоприятных для реализации планов следователя и, наоборот, неблагоприятных для достижения целей противной стороной;

4) уклонение от столкновения в невыгодных условиях, при неблагоприятном соотношении сил и средств (метод задержки, тактика выжидания). Активное использование оперативных данных для выявления действительных намерений противодействующей стороны;

5) использование сил и средств противодействующей стороны в своих целях (например, использование одного из обвиняемых в изобличении соучастников);

6) использование фактора внезапности. При этом неожиданность следственных действий и иных мероприятий, внезапность предъявления доказательств, захват врасплох вносят дезорганизацию в психические процессы заинтересованных лиц и вызывают нецелесообразные, с их точки зрения, поступки;

7) синхронизация действий, проведение (нанесение) одновременных действий;

8) сбор информации о силах, средствах и планах противодействующей стороны, а также сокрытие своей информации и дезинформация.

В реальной следственной практике реализация следователем мер упреждения и преодоления противодействия всегда носит ситуационно-эвристический характер, в связи с чем целесообразно комбинирование доступных следователю мер в соответствии с интенсивностью противодействия, временными факторами, наличием сил и средств, имеющихся в распоряжении следствия, по методической схеме типа: признак противодействия следствию – адекватный прием, средство, метод преодоления противодействия или их комбинация[115]. Иными словами, при наличии противодействия важно определить его качественную и количественную характеристику, степень его влияния на следственную ситуацию в целом.

Таким образом, путь следователя к поставленной цели должен начинаться с оценки сложившейся на тот или иной момент ситуации расследования, с тем чтобы принять меры к изменению ее в благоприятную сторону. Эти изменения достигаются путем применения мер по упреждению, выявлению и нейтрализации (преодолению) противодействия. Следует отметить, что речь идет о трех относительно самостоятельных ветвях в рассматриваемой деятельности.

У каждого из названных направлений свои частные тактические цели, свои методы деятельности. Однако все они объединены общей стратегической целью – охраной процесса уголовного судопроизводства от противодействия раскрытию преступлений.

Выявление противодействия проводится в целях обнаружения факторов, его обусловливающих, реальных признаков, свидетельствующих о нем, и конкретных приемов противодействия.

В большинстве случаев выявление противодействия следует рассматривать как первый этап деятельности по его нейтрализации (преодолению). Однако деятельность по выявлению может проводиться как синхронно с деятельностью по нейтрализации, так и самостоятельно, отдельно от деятельности по нейтрализации выявленного противодействия расследованию.

Различные факторы, обусловливающие противодействие расследованию (гл. 2), и признаки такого противодействия (§ 2 гл. 3) еще не доказывают его существования. О приемах противодействия можно говорить лишь после их выявления с помощью специальных приемов и методов, когда они (приемы) «вскрыты» и становятся явными[116].

Как свидетельствует практика, выявление противодействия расследованию предполагает использование всех доступных субъекту расследования тактических средств: следственных действий и иных криминалистических тактических приемов, организационных мероприятий, розыскных мер, дающих возможность интенсивного накопления информации о противодействии, ее глубокого анализа.

К мерам по выявлению противодействия могут быть отнесены: определение взаимных связей между действиями по противодействию расследованию преступлений и элементами способа преступления (приготовлением, совершением и сокрытием); выявление негативных обстоятельств; проверка правдивости показаний; выявление фактов склонения или принуждения к даче ложных показаний; проверка подлинности представленных документов.

Упреждение противодействия предполагает проведение таких мероприятий, которые призваны не допустить появления противодействия раскрытию и расследованию преступлений, а также направлены на достижение такого результата, при котором потенциальные субъекты противодействия не станут применять этот способ противодействия расследованию или же окажутся не в состоянии его применить.

Под нейтрализацией противодействия следовало бы понимать создание субъектом расследования ситуации, при которой сторона, оказывающая противодействие расследованию преступлений, осознает необходимость прекращения противодействия или вынуждается прекратить противодействие.

Преодоление противодействия предполагает применение прежде всего таких методов, которые разрушили бы противодействие, окончательно ликвидировали его результаты. Однако вряд ли можно во всех случаях утверждать о полной ликвидации противодействия. Ведь в условиях жесткой состязательности в каждом конкретном случае весьма сложно говорить об окончательной нейтрализации (преодолении) противодействия на стадии предварительного расследования. Представляется, о преодолении противодействия можно говорить на более поздних этапах уголовного судопроизводства.

Изучение криминалистической литературы, собственные исследования позволяют утверждать, что деятельность по упреждению и преодолению противодействия не только является предметом самостоятельного изучения, но имеет также серьезную самостоятельную концепцию (систему взглядов на что-н.)[117], которая предусматривает:

1)    своевременность выявления (распознания) признаков начавшегося или возможного в будущем противодействия;

2) плановую основу деятельности следователя и оперативного работника по упреждению и преодолению противодействия, их тесное взаимодействие в решении этой задачи;

3)    упреждающий характер этой деятельности;

4) обязательное соблюдение апробированных практикой рекомендаций оперативной и криминалистической техники, тактики и методики и прежде всего должное технико-криминалистическое обеспечение деятельности по разоблачению противодействия[118];

5) осуществление данной деятельности компетентными субъектами строго в рамках правового института, обеспечивающего самостоятельное регулятивное воздействие на определенный участок отношений, связанных с противодействием раскрытию преступлений;

6) использование международного сотрудничества и опыта.

Реалии времени требуют, чтобы акцент международных контактов переносился на получение упреждающей информации и использование ее для выявления противодействия. Все чаще по каналам международной правоохранительной сети осуществляется оперативный обмен информацией с правоохранительными органами иностранных государств, например о новых тайных маршрутах перемещения контрабанды оружия, наркотиков, драгоценных металлов и малоизвестных пока в России способах их сокрытия. Данный элемент концепции рассматривается не только с практических позиций, но и сточки зрения овладения международным опытом. Например, многие приемы защиты участников уголовного судопроизводства заимствованы из международного опыта. Иначе вряд ли с научных позиций его можно признать концептуальной единицей рассматриваемой деятельности.

Каждый из названных элементов концепции направлен на оптимизацию и максимальную концентрацию сил и средств для разрешения той или иной проблемной ситуации. Из данной концепции следует, что меры контрпротиводействия следует применять как можно раньше, с момента, когда о преступлении стало известно правоохранительным органам, и до тех пор, пока в этом имеется необходимость.

А в целом целесообразность проведения действий по выявлению, упреждению и нейтрализации противодействия, а при их проведении – их активность и эффективность предопределяются степенью информированности субъектов расследования о факторах, признаках, приемах противодействия и конкретной следственной ситуацией, а также наличием типичного комплекса мер по его выявлению, упреждению и нейтрализации. Следователь, не владеющей методикой выявления различных факторов (см. § 1 гл. 2), признаков и приемов противодействия, игнорирующий рекомендации по нейтрализации противодействия, чаще будет обречен на неудачу.

Однако «практичный» следователь (зачастую перегруженный работой) прежде всего думает об обстоятельствах, подлежащих обязательному установлению в ходе расследования уголовного дела (ч. 1 ст. 73 УПК РФ) и, к сожалению, не всегда стремится зафиксировать в материалах уголовных дел все попытки противодействия расследованию. Вместе с тем такая информация может: а) свидетельствовать о личности преступников; б) подтверждать достоверность тех или иных доказательств, являясь косвенным свидетельством виновности преступников.

В свою очередь, не вся информация о противодействии раскрытию и расследованию преступлений доходит до следователя от органов дознания при производстве оперативно-розыскных мероприятий и неотложных следственных действий (ст. 157 УПК РФ). Иными словами, следователю довольно часто поступает «усеченная» информация о противодействии. Несомненно, границы этой информации могут значительно расшириться, если следователь примет дополнительные меры, в том числе за счет умелого взаимодействия с оперативными работниками.

Готовность правоохранительных органов эффективно противостоять противодействию раскрытию и расследованию и в целом правосудию заключается в консолидации сил и средств, максимальной концентрации субъектов расследования на имеющейся информации о приемах противодействия, знании типовых моделей рассматриваемых ситуаций и типичных путей их разрешения.

Поскольку меры выявления, упреждения и нейтрализации противодействия расследованию весьма многообразны, возникает необходимость в их классификации по различным основаниям, что позволит систематизировать, глубже уяснить сущность и определить их прикладное значение применительно к тем или иным ситуациям противодействия.

Прежде всего, российское законодательство и правоохранительная практика предусматривают возможность применения мер преодоления противодействия расследованию преступлений, основанных на методах убеждения и принуждения.

В современных условиях перед законодателем и правоприменителем стоит важная проблема – довести до минимума случаи ограничения прав в результате применения мер государственного принуждения. Этот баланс может быть установлен за счет более широкого применения методов убеждения. Известно, методы принуждения применяются в силу неэффективности методов убеждения.

Если обратиться к законодательству, УК РФ содержит более 30 статей, так или иначе касающихся проблемы противодействия раскрытию и расследованию преступлений. Это, например, ст. 16, 17, 18, 33, 35, 61, 63, 75 Общей части, ст. 294, 295, 296, 298, 302, 303, 306–311, 313, 316 Особенной части УК.

Указанные нормы стимулируют действия по нейтрализации противодействия следующими путями: 1) посредством освобождения от уголовной ответственности лиц, виновных в совершении преступления, если они своими действиями по выявлению и нейтрализации противодействия способствовали устранению, возможно, еще большего вреда для общества; 2) посредством смягчения уголовной ответственности преступников, способствовавших выявлению и нейтрализации противодействия расследованию; 3) посредством установления уголовной ответственности за воспрепятствование установлению истины правоохранительными органами.

В ходе использования метода убеждения следователь может применить известные криминалистические тактические приемы: предъявление уличающих доказательств, демонстрация возможностей судебной экспертизы, разъяснение значения факта признания первым из соучастников, допущение легенды и т. д. В отдельных случаях достаточно убедительными выглядят разъяснения следователем положений ст. 61, 62, 64 УК РФ об учете смягчающих обстоятельств при назначении наказания; иные разъяснения, направленные на нейтрализацию противодействия; обоснование законности решений и действий следователя (официальный ответ на жалобу или беседа) и др.

При грамотном и профессиональном применении метода убеждения обвиняемый (подозреваемый) может осознать, что от его поведения зависит не только, будет ли он до суда под стражей или нет, но зачастую и вид наказания. В таких случаях можно ожидать заинтересованности обвиняемого в отказе от противодействия расследованию. Отказ же следователя от использования в рамках закона подобной заинтересованности обвиняемого следует расценивать как тактическую ошибку.

В некоторых случаях допустимо применение к преступникам метода компромисса. Так, по групповым преступлениям он может заключаться в применении поощрительных мер к менее опасным преступникам, отказавшимся от противодействия расследованию. Такими мерами могут быть, например: освобождение от уголовной ответственности или же ее смягчение; изменение меры пресечения на более мягкую; улучшение условий содержания в следственных изоляторах; предоставление свиданий с близкими, разрешение дополнительных передач; детальное отражение в обвинительном заключении особой роли преступника в разоблачении обстоятельств противодействия. Конечно, все эти действия должны выполняться в рамках существующих законов, подзаконных актов и, наконец, этических норм.

Важнейшей процессуальной мерой в указанном направлении дол­жно было стать досудебное соглашение о сотрудничестве, под которым понимается соглашение между сторонами обвинения и защиты, где указанные стороны согласовывают условия ответственности подозреваемого или обвиняемого в зависимости от его действий после возбуждения уголовного дела или предъявления обвинения (гл. 40" УПК РФ). Вместе с тем, по мнению ряда авторитетных ученых, гл. 40, 40" УПК РФ нередко направлены на противодействие расследованию преступлений, в особенности совершаемых представителями организованного криминалитета, так как толкают следователя на компромисс с подозреваемым, обвиняемым, на поиск обходных путей, сворачивание кропотливой работы по выявлению и доказыванию всех эпизодов преступной деятельности, установлению и изобличению всех соучастников содеянного[119].

Однако применение методов убеждения не всегда достигает своих целей. В таких случаях для нейтрализации противодействия наиболее решительно и тактически грамотно должны применяться меры государственного принуждения (юридическая ответственность, меры процессуального принуждения, в том числе отдельные следственные действия).

Одни из них призваны пресечь уклонение обвиняемого от следствия или суда либо воспрепятствовать процессуальной деятельности (задержание, меры пресечения, отстранение от должности). Другие связаны с необходимостью доставления лиц в правоохранительные органы (привод). Третьи направлены на обнаружение и процессуальное закрепление доказательств (обыск, выемка, освидетельствование и др.).

В различных ситуациях противодействия прикладное значение могут иметь меры преодоления противодействия, объединенные по другим классификационным основаниям. Так, вполне обоснованно Л.В.Лив­шиц подразделяет меры предупреждения и преодоления противодействия по форме выражения на процессуальные (принимаемые на основе процессуального решения следователя) и непроцессуальные (принимаются на основе тактического решения следователя)[120].

По виду воздействия на субъекты противодействия со стороны следователей рассматриваемые меры могут быть подразделены:

а) на меры физического воздействия (примеры: задержание, привод);

б) меры психологического воздействия (пример: подписка о невыезде).

По объему меры выявления и нейтрализации противодействия можно подразделить:

а) на простые, состоящие из одного тактического приема или действия (следственного, оперативно-розыскного, организационного и др.);

б) на комплексные, представляющие собой определенную комбинацию различных действий (следственных, оперативно-розыскных, организационных и др.) или тактических приемов для решения конкретной задачи в данной следственной ситуации, производимых в определенной последовательности[121].

Немалый интерес вызывает классификация, разработанная группой авторов при изучении проблем борьбы с организованной преступностью. Классификация производится по степени сложности ситуации противодействия. Соответственно, и меры по предупреждению и преодолению противодействия требуют большей подготовленности, значительных затрат и сил.

Обычные процессуальные, криминалистические и оперативно-ро­зыскные приемы, методы и средства ведения предварительного следствия, которыми осуществляются сбор и фиксация источников доказательств, самих доказательств и информации, доказывание по делу, являются существенным фактором, благоприятствующим упреждению и преодолению противодействия. Ведь динамичное, качественное, подкрепленное техническими средствами процессуальное документирование результатов расследования, умелое использование тактических и методических рекомендаций криминалистики являются надежным, доступным способом упреждения, выявления и нейтрализации (преодоления) противодействия следствию.

Свою специфику имеют меры, осуществляемые следователями в ответ на конкретные шаги субъектов противодействия. Зачастую они возникают в связи с принятием «аварийных» мер противодействия следствию.

Особой подготовки требуют экстраординарные меры следствия, адекватные заранее подготовленным, мощным средствам противодействия, которые субъекты применяют в ответ на реальную угрозу полного их разоблачения. Следует заметить, тактическая позиция и реальные возможности стороны обвинения вызывают не меньший интерес у стороны защиты. К сожалению, на практике немало примеров, когда благодаря информационному преимуществу верх в противостоянии берут преступники. В таких случаях позиция следователя усложняется.

Ясно, экстраординарные меры следствия применяются преимущественно при раскрытии и расследовании преступлений, совершаемых организованными преступными группами[122].

Представляется, классификации мер упреждения и преодоления по различным основаниям позволяет определить их прикладное значение применительно к тем или иным ситуациям противодействия. Иными словами, указанные меры должны применяться в зависимости от степени сложности следственной ситуации.

А так как сущность расследования (в условиях состязательности), поиска истины, изобличения виновных лиц заведомо предполагает наличие конфликта между противостоящими сторонами, то следует подробно рассматривать, прежде всего, деятельность по разрешению конфликтных следственных ситуаций.

Ученые и практики уже давно ведут разработки по поиску наиболее эффективных путей для разрешения конфликтных ситуаций, особенно в условиях активного противодействия со стороны преступников. Зачастую решать правоохранительные задачи обычными методами невозможно, при проведении мероприятий необходимо действовать силами, собранными в мощный кулак, быстро, внезапно, а иногда и на грани риска.

Современная практика имеет в своем арсенале комплекс специальных средств и методов позитивного разрешения конфликтных следственных ситуаций, направленных на выявление и преодоление противодействия. Особое место среди них занимают тактические операции. Под тактической операцией традиционно понимается комплекс следственных, оперативно-розыскных, организационно-подготовительных и иных действий, проводимых по единому плану и направленных на решение отдельных промежуточных задач, подчиненных общим целям расследования уголовного дела[123]. И в последних работах криминалистов речь также идет о системе различного рода взаимосвязанных действий, приемов (не только следственных, но и оперативно-розыскных), объединенных единым тактическим замыслом, планом и руководством[124] и обусловленных конкретной следственной ситуацией (например, тактические операции «розыск и задержание подозреваемого», «задержание с поличным», «проверка алиби», «проверка показаний лица, признавшего себя виновным в совершении преступления», «контролируемая взятка» и т. д.). Ясно, речь идет о наступательной тактике в борьбе с преступностью.

Как правило, тактические операции выступают в роли упомянутых выше «экстраординарных» мер следствия. Одновременно тактическую операцию можно рассматривать как оптимальную форму взаимодействия субъектов раскрытия и расследования преступлений и, как правило, в сложных следственных ситуациях.

Однако в процессе преодоления противодействия следователи редко обращаются к такому средству, как тактическая операция. Лишь 12 % проинтервьюированных нами следователей подтвердили, что в процессе расследования прибегали к полноценной тактической операции. На наш взгляд, объясняется это следующими обстоятельствами.

Полноценная тактическая операция весьма мощное и нередко одновременно весьма дорогое средство борьбы с преступностью. Действительно, серьезная и широкомасштабная тактическая операция предполагает планомерную деятельность с привлечением значительных средств и сил правоохранительных органов, в том числе многих штатных и внештатных (преимущественно «конфидентов») его сотрудников, иных граждан, а это, как правило, дорогостоящее мероприятие. При этом нередко правоохранительным органам приходится действовать на грани риска, допуская при этом применение тех же по сути приемов, которыми пользуются преступники и их связи. Речь идет о приемах с элементами обмана, дезинформации и т. п.

Поэтому допустимость тактической операции всегда обосновывается социальной обусловленностью и профессиональной необходимостью в процессе раскрытия преступлений. Неудивительно, что на определенном этапе исследователи тактической операции и обосновывающие при этом правомерность психического воздействия на личность вступили в жесткую дискуссию со сторонниками бесконфликтного следствия, отстаивающими запрет на любые формы физического и психического воздействия на личность.

Однако жизнь доказала и продолжает доказывать, что в условиях активного и изощренного противодействия раскрытию преступлений термин «бесконфликтное следствие» выглядел бы нелепым. Практически всем стало ясно, что производством лишь одних следственных действий невозможно преодолеть тот или иной тупик в расследовании.

При этом эффективность следственной и оперативно-розыскной деятельности будет зависеть от высокой информированности о планах и намерениях соперничающей стороны, других обстоятельствах преступления. Если сюда добавить еще опыт следователя, развитость его криминалистического мышления (основанного на его способности мыслить криминалистическими категориями), то успех будет обеспечен наверняка.

В криминалистике известны различные тактические операции, широко применяемые на практике: поиск и исследование доказательств на месте происшествия, розыск и задержание подозреваемого, «контролируемая» взятка и др. Конечно, в ходе их реализации, наряду с основными задачами раскрытия и расследования преступлений, решаются и частные: упреждение, выявление и нейтрализация противодействия раскрытию и расследованию.

Рассмотрим те случаи в практике, когда тактическая операция может включать комплекс различных тактических приемов и ОРМ, проводимых в едином комплексе с одним следственным действием. Например, структура тактической операции «Обыск» может включать комплекс мер до начала обыска (например, оперативно-розыскное мероприятие – наблюдение за объектом и лицами, входящими и выходящими из помещения; тактические приемы, способствующие внезапному проникновению в помещение и др.), на стадии непосредственного проведения поисковых мер (тактические приемы, связанные с поиском объектов, психологическим наблюдением за обыскиваемыми, словесной разведкой лиц, находящихся в помещении, использованием поисковой техники и др.) и после завершения обыска (например, в случае неудачного обыска организация засады, оперативное наблюдение за объектом и лицами, входящими и выходящими из него, а также меры процессуального принуждения – задержание и личный обыск лиц, заподозренных в причастности к утаиванию искомых объектов и др.). Безусловно, примерно такой же подход должен присутствовать при производстве иных следственных действий.

В юридической литературе приводится следующий пример из практики[125]. Обыск в квартире Вахитова в г. Ташкенте, несмотря на тщательную подготовку и использование тактических приемов, не привел к положительным результатам. После окончания обыска была организована засада, и в последующую ночь оперативные сотрудники задержали двоих подозреваемых, при личном обыске которых удалось обнаружить и изъять около 3 кг золота и более 8 кг рубиновых камней.

Тактическая операция «Проверка правдивости показаний». Данная операция предусматривает тщательную подготовку к допросу, а в дальнейшем осуществляется, как правило, непосредственно при допросе с помощью разработанных криминалистикой тактических приемов (предъявление уличающих доказательств, допущение легенды, косвенный допрос, использование фактора внезапности и др.).

Полученные показания необходимо незамедлительно проверить путем проведения отдельных следственных действий (осмотра, обыска, проверки показаний на месте, следственного эксперимента, предъявления для опознания, назначения и производства экспертиз и т. д.), посредством изучения (осмотра) различных документов, а также по поручению следователя оперативно-розыскным путем (см. п. 4 и 5 ч. 2 ст. 38, ч. 1 ст. 152 УПК РФ).

Тактическая операция «Разоблачение ложных показаний путем применения тактических приемов в ходе допроса, иных следственных действий, ОРМ в сочетании с методами убеждения». Установив факторы, признаки противодействия, проявляемые во время дачи участниками уголовного процесса показаний, а также конкретные приемы противодействия, субъект расследования должен стремиться к развитию успеха, оказывая воздействие на допрашиваемого путем применения различных тактических приемов и их комбинаций с целью получения достоверных показаний. Особенно эффективными при этом будут такие следственные действия, как очная ставка, проверка показаний на месте и следственный эксперимент. Причем следователь может применить меры по нейтрализации противодействия немедленно после выявления противодействия, но может и выждать определенного момента. Например, ложные показания в рамках применения приема допущения легенды могут стать необходимым элементом изобличения преступника и иного лица, дающего ложные показания, то есть искажение истины в этом случае оборачивается против самого лжеца. Иными словами, преступник, пытаясь направить следствие по ложному пути, сам приводит к своему «логову». Важно грамотно воспользоваться подобной ситуацией, не дать изобличенному, но еще не отказавшемуся от противодействия лицу «остыть» и подготовить новые аргументы в свою защиту, например ложное алиби.

В рамках тактической операции важно умело применять методы убеждения. Однако их применение не всегда помогает достигнуть целей. В таких случаях для нейтрализации противодействия наиболее решительно и тактически грамотно должны использоваться меры государственного принуждения (привлечение к уголовной ответственности, применение мер процессуального принуждения и др.). Но в любом случае их применение должно носить комплексный, планомерный и наступательный характер.

Тактическая операция «Выявление фактов склонения или принуждения к даче ложных показаний». Первые признаки противодействия могут быть выявлены уже в ходе допроса. Противодействие может быть выявлено также при проведении других следственных действий (например, факт воздействия на свидетеля может быть установлен в ходе освидетельствования, контроля и записи переговоров в соответствии со ст. 186 УПК РФ), оперативно-розыскных мероприятий, мер административного принуждения (например, работниками следственного изолятора в ходе планового досмотра могут быть обнаружены и изъяты записки, в которых обвиняемый просит (требует) воздействовать на определенных лиц с целью склонения их к изменению показаний).

При реализации любой тактической операции, направленной на выявление противодействия, велика роль ОРМ. Ведь в современных условиях, когда следственная и судебная деятельность в России при реализации задач уголовного судопроизводства во многом оказалась малоподвижной и забюрократизированной, относительно мобильной остается лишь оперативно-розыскная деятельность (ОРД).

Оперативно-розыскное сопровождение – залог успешности любой тактической операции. С помощью оперативно-розыскных мер (ст. 6 ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности») можно получить ориентирующие, но не менее важные для достоверного доказывания обстоятельств по уголовному делу данные, например о намерении подозреваемых (обвиняемых) изменить показания; о встрече родственников или близких знакомых содержащихся под стражей лиц с потерпевшими, свидетелями по делу, о других фактах воздействия на последних; о подготовке ложного алиби; о готовящихся провокациях против следователя, судьи и др.

В условиях резкого усиления противодействия расследованию от правоохранительных органов требуется совершенно новый, более высокий уровень взаимодействия между следователями, органами дознания и иными участниками досудебного производства. Представляется, что создание и эффективная деятельность следственно-оперативной группы, грамотно организованная тактическая операция, особенно если в ее функциональную структуру включена оперативная игра, представляют собой наиболее оптимальные формы взаимодействия. Также следует заметить, что эффективность многих тактических операций зависит от влияния факторов тактического риска (см. подробно § 3 гл. 3).

Поэтому современному следователю должно быть свойственно не только уголовно-правовое и уголовно-процессуальное мышление, пусть и основанное на глубоком знании и умелом применении норм УК и УПК РФ. Он должен мыслить стратегически, то есть вычислять и просчитывать действия оппонента на несколько шагов вперед (стратегия – искусство планирования руководства, основанного на правильных и далеко идущих прогнозах[126]). Иными словами, следователю должно быть присуще и криминалистическое мышление.

Таким образом, разработки в области тактической операции отвечают потребностям практики, ведь тактическая операция является наиболее мощным и эффективным средством разрешения сложной, проблемной следственной ситуации. Она имеет алгоритмизированный вид, предполагающий активизацию аксиоматического и диалектического способов мышления, не исключающих наряду с этим эвристических методов установления истины по уголовному делу. Ясно, здесь мы имеем дело с управленческой моделью тактического характера.

 

 

§ 2.  Основы  обеспечения  безопасности  лиц, содействующих  уголовному  судопроизводству

 

Изучение правоприменительной практики показывает: с начала 90-х годов проблема противоправного воздействия на свидетелей, потерпевших, судей, прокуроров, следователей, дознавателей и других участников уголовного судопроизводства, а также их родственников и близких лиц (дальше – воздействие) приобрела характер масштабной и опасной социально-правовой проблемы. Воздействие стало более дерзким и неприкрытым, все чаще объектом воздействия становятся жизнь, здоровье и иные человеческие ценности. При этом прослеживаются следующие тенденции:

– увеличение наиболее опасных способов воздействия: убийство, запугивание, грубый шантаж;

– уменьшение сопротивляемости со стороны свидетелей и потерпевших.

Так, по отдельным исследованиям лишь меньшая часть свидетелей, потерпевших (41,3 % исследованных случаев) при осуществлении акта воздействия на них отказала преступникам в помощи[127]. Только 54 % потерпевших и свидетелей обращались в государственные органы по фактам оказания на них физического или психического воздействия, другие (46 %), не веря в действенность мер безопасности, отказались от обращения в соответствующие органы. Только каждому третьему из обратившихся за помощью (30,4 %) следователь обеспечил защиту. В 75 % случаев принятие мер защиты не гарантировало безопасность; противоправное воздействие было все же оказано[128]. Только в 2005 г. 719 тыс. человек отказались являться в суд по повестке[129]. В среднем по Российской Федерации в течение года нуждались в защите порядка 5 тыс. человек[130].

Однако эти данные требуют критического анализа. Официальные данные, а также результаты многих научных исследований не всегда отражают истинную обстановку с обеспечением безопасности участников уголовного судопроизводства. Прежде всего речь идет о латентной преступности, то есть неполном ее отражении в официальной уголовной статистике.

Вместе с тем отсутствие регистрации отнюдь не всегда свидетельствует о злоупотреблениях работников правоохранительных органов. Заметное влияние на латентность оказывает то, что жертвы и очевидцы преступной деятельности, опасаясь мести преступников, не верят в возможность обеспечения безопасности их и их близких, сомневаются в эффективности мер защиты, а как следствие – отсутствие заявлений о совершенном преступлении или об оказываемом в отношении их неправомерном воздействии. Ясно, их опасения не беспочвенны. По ориентировочным данным, ежегодно бесследно исчезают порядка 150–200 человек, осведомленных о преступлениях и представляющих опасность для тех, кто их совершил[131].

Соответственно, основной причиной высокого уровня латентности воздействия на свидетелей и потерпевших является то, что данная категория субъектов расследования сама не желает обращаться в правоохранительные органы по фактам такого воздействия, а часть граждан бесследно исчезает, что также не позволяет официально считать их жертвами неправомерного воздействия.

Представляется, если определенная категория потерпевших и свидетелей фактически просит защиты у государственных органов и не получает ее, то далеко не каждый из них (в том числе их близкие, знакомые, оказавшиеся в подобной опасной ситуации) обратится за подобной помощью в следующий раз.

Таким образом, незащищенность граждан приводит к негативным последствиям при осуществлении уголовного судопроизводства. В частности, результатом воздействия на участников уголовного процесса является увеличение других способов противодействия: утаивание и фальсификация информации о преступлении, уклонение от следствия и др. Поэтому безопасность граждан в уголовном судопроизводстве является важнейшим условием повышения эффективности деятельности правоохранительных органов.

Обратимся к концептуальным подходам при определении понятия и сущности безопасности, только такой путь поможет понять глубокий смысл данной категории, ее важность при решении уголовно-процес­суальных задач.

В соответствии с федеральным законом «О безопасности» данная категория определена как состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз. При этом под жизненно важными интересами понимается совокупность потребностей, удовлетворение которых надежно обеспечивает существование и возможности прогрессивного развития личности, общества и государства (ст. 1). 

Под угрозой безопасности закон трактует совокупность условий и факторов, создающих опасность жизненно важным интересам личности, общества и государства, реальную и потенциальную угрозу объектам безопасности, исходящую от внутренних и внешних источников опасности, определяет содержание деятельности по обеспечению внутренней и внешней безопасности (ст. 3).

В условиях демократизации общества возрастает значимость безопасности личности, ведь безопасность является одним из главнейших условий развития личности и ее творческого потенциала, а также важнейшим фактором межличностного общения. Действительно, чтобы быть активным участником общественных отношений, в том числе при реализации своих прав в уголовном процессе, она должна иметь возможность беспрепятственно пользоваться жизнью, здоровьем, физической свободой.

Однако эти человеческие ценности зачастую оказываются под угрозой. Отдельные категории людей при некоторых неблагоприятных для себя ситуациях и в целях достижения определенных своих целей покушаются на эти ценности. В частности, эти недобросовестные граждане пытаются посредством угроз, насилия манипулировать поведением других людей.

При этом люди, не способные совладать со страхом и опасениями, теряют способность к творчеству, самостоятельность, ответственность за свои поступки. Они беспокоятся, как правило, больше о том, чтобы не оказаться в еще более угрожающем положении, нежели о том, чтобы как-то улучшить, изменить или усовершенствовать то, что они делают.

Посредством запугивания, угроз, насилия происходит явное нарушение конституционных прав и свобод граждан. Ясно, законопослушные граждане самостоятельно защитить себя не могут. Здесь необходимо волевое усилие именно со стороны государства. Это вытекает из анализа природы обязанности государства в отношении человеческой жизни. 

Так, еще Д.Локком в обоснование теории общественного договора было отмечено, что люди, вступая в общество, отказываются от власти, которой они обладали в естественном состоянии, и передают ее в руки общества с намерением как можно лучше сохранить себя (то есть свою жизнь), свою свободу и свою собственность[132]. Иными словами, народ-суверен наделяет государство правомочием реализовывать комплекс правовых гарантий его безопасности, а государство обязано исполнять это поручение.

Если государство оказывается бессильным защитить своих граждан, то законопослушные граждане начинают проявлять недоверие к его деятельности, не желают сотрудничать с его уполномоченными органами. А в целом подрывается доверие к закону.

Допустить этого ни в коем случае нельзя, хотя многовековая история свидетельствует, что власть крайне редко отдает приоритет интересам личности перед интересами государства. Так, Российская империя, поставив общество и личность на второй план, в основном обеспечивала потребности государства. Существенно не изменилась позиция государства и во времена СССР, когда практически никто не задумывался над подобной дилеммой, априори считая, что государственное и общественное всегда превалирует над частным. Свидетель или потерпевший были обязаны по требованию следователя, дознавателя, прокурора или суда явиться в соответствующие правоохранительные органы и дать правдивые показания. И никого не интересовало, какая цена за это может быть заплачена.

Поэтому решение проблемы безопасности личности в уголовном процессе для современной России является ключевым. Это хорошо понимает власть, когда от имени высшего должностного лица заявляется, что «…степень доверия граждан государству определяется, прежде всего, через чувство их безопасности»[133]. Только на основе безопасности человека можно проектировать и осуществлять меры по обеспечению безопасности общества и государства.

Безусловно, в условиях все более возрастающих требований к безопасности личности необходимо такое сочетание интересов личности, общества и государства, в котором «…взаимоотношения сторон строились бы на строгих основах права и исключали бы взаимный произвол»[134].

Все рассмотренные аспекты безопасности личности наиболее широко и одновременно остро представлены в уголовном процессе. Это неудивительно, ведь современный уголовный процесс (его нормативная модель) в некотором смысле может рассматриваться как «источник повышенной опасности»[135].

Вся деятельность государства, в том числе его правоохранительных и иных правозащитных органов, должна быть обращена к человеку, его интересам, правам и свободам. Если жизнь, здоровье, материальное благополучие человека находятся под угрозой, то какие-либо иные права, которыми наделен человек, вряд ли будут иметь смысл. В связи с этим совершенно справедливо звучит тезис о том, что поддержание общественной и государственной безопасности служит одной общей цели: охране прав и законных интересов личности[136].

Личная безопасность предполагает принадлежность жизни, здоровья, физической свободы индивиду и распоряжение жизненными благами по усмотрению индивида. Гарантом личной безопасности человека и гражданина являются конституционные права, закрепленные в Основном законе государства (ст. 2, 20, 22 и др.).

Развитие конституционных положений нашло отражение в ст. 7 УК РФ, где обеспечение уголовным законодательством безопасности человека (системообразующего элемента структуры обеспечиваемых УК РФ видов безопасности общества, государства) закреплено в качестве самостоятельного принципа обеспечения уголовно-правовой безопасности человека. Статья 6 УПК РФ также определяет первостепенной целью уголовного судопроизводства защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений.

А так как степень доверия граждан государству определяется прежде всего через чувство их безопасности, то основой взаимоотношений между личностью и обществом, гражданином и государством можно считать личную неприкосновенность (ст. 22 Конституции) – общеправовой институт, к которому И.Л.Петрухин справедливо относит телесную, духовную, нравственную и психическую неприкосновенность личности, в частности ее индивидуальную свободу и личную безопасность[137].

Проблема личной неприкосновенности в правовом государстве является составной частью вопросов взаимной ответственности государственной власти и человека на основе права. Над этой проблемой ломали головы юристы не одного поколения. Так, еще до Октябрьской революции известный русский юрист П.И.Люблинский определил неприкосновенность личности как право, опирающееся на сознание возможности поступать и действовать в соответствии со своими убеждениями в пределах, определенных законом, не опасаясь при этом насильственного противодействия со стороны как властных структур, так и частных лиц[138].

Личную неприкосновенность принято трактовать как право на государственную охрану и защиту от неправомерных посягательств кого бы то ни было. Это, с одной стороны, правовая защита от произвола власти, а также право на юридическую помощь, а с другой стороны – обязанность государства перед членами общества по обеспечению им защиты от противоправных проявлений отдельных граждан, членов общества[139].

В конструкции личной безопасности Ф.М.Рудинский выделяет три вида неприкосновенности:

– физическую (жизнь, здоровье, физическая целостность);

– нравственную (честь, достоинство);

– духовную (возможность на основе свободы волеизъявления располагать своими поступками, не подвергаться незаконному принуждению)[140].

Физическую неприкосновенность как составную часть личной безопасности в нашем случае следует рассматривать как состояние личности в условиях отсутствия противоправных действий со стороны частных лиц. То есть гражданину, вовлеченному в уголовный процесс, независимо от процессуального статуса гарантирована анатомическая целостность жизни и здоровья как его самого, так и его близких.

Конечно, главной ценностью является жизнь. Право на жизнь (ст. 2 Конституции) предусматривает защиту личности от любых незаконных посягательств как со стороны государства в лице его властных структур, так и со стороны частных лиц. При этом государство, возводя естественное право на жизнь в ранг позитивного, тем самым обязуется:

– не допускать произвольного покушения на жизнь любого лица со стороны своих представителей либо частных лиц;

– не предпринимать действий, объективно способствующих появлению прямой или косвенной угрозы права на жизнь;

– способствовать созданию благоприятных условий для реализации права на жизнь, сведения к минимуму факторов, представляющих угрозу жизни;

– применять свои властные полномочия в случае посягательств кого бы то ни было на человеческую жизнь[141].

Нравственная же неприкосновенность предполагает отсутствие или гарантированную защиту участника уголовного процесса от незаконного принуждения или комплекса действий, выражающих угрозу реализации принуждения со стороны заинтересованных лиц к действиям, идущим вразрез с его понятиями о долге, чести, достоинстве. «…Любой участвующий в уголовном процессе гражданин независимо от его процессуального положения является личностью – человеком, обладающим конституционным правом на признание и охрану его достоинства со стороны государства»[142].

Духовная (или психическая) неприкосновенность, в свою очередь, будучи тесно связанной с нравственной неприкосновенностью, представляет собой состояние, которое исключает возможность применения противозаконных принудительных методов воздействия, посредством которых мнение участника уголовного процесса, его мысли, суждения могут быть представлены в искаженном, фальсифицированном виде либо подавлены. Рассматривая подобную ситуацию, Ф.М.Рудинский говорит, что духовная неприкосновенность выступает объектом посягательства и в том случае, если кто-либо принуждает свидетеля или обвиняемого давать ложные показания[143].

Подобно любому субъективному праву, право на личную неприкосновенность состоит из совокупности правомочий:

– во-первых, правомочия, выступающего в виде непосредственного пользования указанным благом;

– во-вторых, правомочия требовать от государства, его представителей и частных лиц соблюдения обязанности не посягать на охраняемое правом благо;

– в-третьих, правомочия прибегать к авторитету и силе государства при необходимости защиты нарушенного права[144].

Обеспечение безопасности достигается посредством мероприятий, осуществляемых государственными и другими органами и учреждениями в целях защиты жизненно важных интересов граждан, общества и государства независимо от обстановки. Комплекс мер по обеспечению безопасности должен быть адекватен угрозе жизненно важных интересов человека.

Все рассмотренные аспекты безопасности личности наиболее широко и одновременно остро представлены в уголовном процессе. Это неудивительно, ведь современный уголовный процесс (его нормативная модель) в некотором смысле может рассматриваться как «источник повышенной опасности»[145].

Следует признать, в последние годы в России принят ряд важных законов и иных нормативных актов, направленных на защиту указанных выше субъектов уголовно-процессуальных отношений. Данная нормативная база подробно рассматривается нами в рамках института преодоления противодействия достоверному доказыванию обстоятельств по уголовным делам (§ 3 гл. 2).

Мерой безопасности в досудебных стадиях является указание в протоколе следственного действия только фамилии, имени и отчества его участника, адрес и другие данные о его личности указываются лишь в «необходимых случаях». Схожей с названной, но более действенной мерой является неприведение в протоколе следственного действия, в котором участвует потерпевший, его представитель или свидетель, данных об их личности. По ч. 9 ст. 166 УПК РФ следователь с согласия прокурора выносит постановление, в котором излагаются обоснованные причины принятия решения о сохранении в тайне данных о личности указанных субъектов, при этом указывается только псевдоним участника следственного действия и приводится образец его подписи. Этот псевдоним будет использоваться в дальнейшем в протоколах следственных и иных процессуальных действий, произведенных с участием лица, безопасность которого обеспечивается. Постановление помещается в конверт, который опечатывается и приобщается к уголовному делу.

Примечателен следующий пример из практики правоохранительных органов. В суде Алапаевского района Свердловской области слушалось дело по обвинению Т., К., К. и В. в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 213 УК РФ. При этом в качестве свидетеля указывалось лицо под псевдонимом «Ипполит Матвеевич»[146].

Следует отметить, что при выборе защищаемому лицу псевдонима рекомендуется:

– избегать малейших совпадений с подлинными данными о личности;

– засекречивать среди прочих данных и данные о его поле (более гарантированным с точки зрения безопасности будет использование формулировок среднего рода, например, «защищаемое лицо, допрошенное в качестве свидетеля»). В частности, в приведенном выше примере под псевдонимом «Ипполит Матвеевич» выступала женщина.

Кроме того, в целях обеспечения безопасности лица, выступающего под псевдонимом, необходимо применять тактико-организационные меры:

– исключать случаи контактов защищаемого лица с различными субъектами противодействия;

– лицу, проходящему по делу под псевдонимом, следует не только разъяснить его права и обязанности, предусмотренные законодательством, но и проинформировать о мерах, которые могут быть приняты для его защиты в случае его расшифровки (или появления подозрения о том, что он выступает под псевдонимом) и последующего оказания на него воздействия.

Идеальным для процедуры предъявления лица для опознания в условиях, исключающих визуальное наблюдение опознающего опознаваемым, является отдельная комната, имеющая стекло с односторонней прозрачностью.

При отсутствии такой возможности защищаемому лицу (опознающему) может быть предложено:

– наблюдать через ширму, или узкое отверстие в сплошной непрозрачной преграде, либо из затемненной части помещения, где проводится опознание, либо из смежной комнаты при открытой двери;

– участвовать в опознании путем телевизионной трансляции из помещения, где находится опознаваемый, в изолированное от него помещение, в котором пребывает опознающий.

Существует опыт проведения опознания с использованием камеры изолятора временного содержания, следственного изолятора. В одном из ИВС опознаваемый и два статиста находились в следственном кабинете, а потерпевший в присутствии следователя и двух понятых опознавал представленных ему лиц из-за закрытой двери через небольшое окошко, которым пользуется дежурный для осмотра помещения.

В целях обеспечения безопасности опознающего опознание может быть проведено по фотоизображению, несмотря на то что к исходной и временной деформации виденного образа в памяти опознающего добавляются искажения, характерные для плоского изображения.

Все чаще потерпевшие (свидетели) отказываются от участия в опознании в традиционном порядке (при непосредственном предъявлении им опознаваемого). Тогда лучше опознание следует проводить по видеозаписи, в качестве которой могут быть использованы запись из видеокартотеки (в основе ее создания и формирования лежит фиксация видеокамерой всех лиц, доставляемых в ОВД) или же специально отснятый для проведения данного следственного действия видеосюжет (следователь с помощью видеокамеры фиксирует опознаваемого, а также двух статистов в фас, профиль и со спины, по возможности в одежде, в которой подозреваемый, обвиняемый находился в момент, когда его наблюдал опознающий).

При наличии угрозы совершения насилия и других преступных действий в отношении потерпевших или их близких по письменному заявлению, а при отсутствии такого заявления на основании судебного решения по ходатайству следователя допускается контроль и запись телефонных и иных переговоров (ч. 2 ст. 186 УПК РФ). Следует заметить, что данная мера безопасности допустима, если информация передается не только посредством речи по телефону, но и с помощью других способов электрической связи: телексных, факсимильных каналов передачи данных, компьютерных сетей.

Мерой безопасности является также невручение обвиняемому приложения к обвинительному заключению в виде списка лиц, вызываемых в суд. Хотя эта мера не предусмотрена УПК РФ, Президиум Верховного Суда РФ признал ее допустимость в российском уголовном процессе как соответствующей нормам международного права[147].

Преступное воздействие осуществляется различными средствами и способами, и применение мер защиты только правового характера не позволит установить надлежащие гарантии безопасности защищаемого лица. Воздействие как социально-правовой феномен требует комплексного применения правовых, оперативно-розыскных, организационных, психологических, тактических мер для ее нейтрализации.

Прежде всего, очень важно выбрать момент начала активных действий по нейтрализации воздействия. В связи с тем, что такая деятельность требует привлечения значительных сил и средств, необходимо просчитать различные варианты развития воздействия, подсчитать тот вероятный ущерб, которым грозит оно расследованию. В отдельных случаях требуется определить и степень риска в процессе нейтрализации воздействия. С учетом вышеизложенного должны быть определены методы для его нейтрализации, необходимые силы и средства.

Несовершенство законодательства, явные недостатки в разработке и апробации на практике организационно-тактических и психологических приемов и методов обеспечения безопасности личности, механизм их осуществления и реализации как на момент вовлечения в уголовный процесс, так и в ходе расследования на фоне продолжающейся криминализации общества порождают целый ряд негативных социально-психологических и правовых явлений. 

Все чаще добросовестный участник процесса испытывает чувство неуверенности в последствиях своего содействия уголовному судопроизводству, необходима самозащита от преступных посягательств как следствия его правомерного поведения. А в целом происходит деформация представления о роли государства как гаранта личной безопасности своих граждан.

Поэтому государство предпринимает специальные правовые меры государственной защиты участников уголовного процесса и их близких в связи с производством по делу – это является одним из важных условий достижения цели и задач (назначения) процессуальной деятельности по уголовным делам. Несомненно, обеспечение безопасности участников процесса выступает в качестве наиболее эффективного средства борьбы с преступностью и получения доказательственной информации о событии преступления.

Однако результаты проведенного исследования показывают, что эффективность борьбы с неправомерным воздействием в отношении участников процесса, содействующих уголовному судопроизводству, по-прежнему остается низкой. Отчасти это объясняется тем, что ранее ни наука криминалистика, ни следственная практика не рассматривали свидетеля и потерпевшего в качестве субъектов противодействия расследованию (реальных или потенциальных) и, соответственно, не разрабатывалось специальной следственной тактики работы с ними в таком качестве.

Вместе с тем именно нейтрализация противодействия с их стороны с одновременным устранением неправомерного воздействия на них заинтересованных лиц, как правило, позитивно влияет на ситуацию, складывающуюся в процессе расследования по делу.

Однако, как показывает анализ практики и правовых источников, представители правоохранительных органов не всегда могут своевременно и быстро обеспечить защиту лиц, содействующих уголовному судопроизводству. Во-первых, зачастую они не имеют достаточных правовых, тактических, организационных и иных рычагов по нейтрализации воздействия. Во-вторых, они нередко не готовы применить даже имеющиеся. По мнению М.П.Фадеевой, основными причинами этого являются: отсутствие соответствующей практики (70 %), слабая материально-экономическая база (95 %), нехватка времени (65 %), сложность бюрократических процедур (52 %), отсутствие специальных подразделений и иное[148].

Помимо указанных в законе, могут применяться и меры тактического характера: применение при контактах с наиболее активными противодействующими следствию субъектами приемов рефлексивного управления; использование специальных технических средств (теле-, видео- и иной аппаратуры), исключающих непосредственный контакт свидетелей и потерпевших с подозреваемыми и обвиняемыми при проведении отдельных следственных действий; фиксация высказываемых угроз с помощью технических средств; воздействие на противодействующих расследованию субъектов через вышестоящих руководителей; предупреждение противодействующего субъекта о прекращении подобной деятельности и т. п. К числу иных мер обеспечения безопасности свидетелей, потерпевших и иных лиц могут быть отнесены такие, как неразглашение времени и места проведения следственных действий с их участием, фиксация их показаний с помощью средств аудио- и видеозаписи.

В настоящее время на базе Департамента борьбы с организованной преступностью и терроризмом созданы Департамент по противодействию экстремизму и Управление по обеспечению безопасности лиц, подлежащих государственной защите. В МВД России и других правоохранительных органах уже накоплен определенный опыт реализации отдельных видов мер безопасности. Подтверждением этому служат следующие примеры.

В отношении сотрудника, которому в связи со служебной деятельностью поступали угрозы, и членов его семьи (жена и ребенок) был применен комплекс мер безопасности. Однако при проведении этих мероприятий сотрудники подразделений собственной безопасности столкнулись с рядом проблем, возникших при замене документов ребенку, поскольку потребовалось заменить не только свидетельство о рождении, но и всю медицинскую и учебную документацию, решить вопрос о процедуре выплаты алиментов и т. д. Все эти проблемы, хотя и с трудом, но были успешно разрешены. В дальнейшем действия сотрудников УСБ были более быстрыми и эффективными.

В другом случае возникла необходимость обеспечить безопасность лица, по информации которого было предотвращено преступление, предусмотренное ст. 105 УК РФ. Преступниками, осужденными за подготовку убийства, в качестве мести вынашивались планы по физическому устранению свидетеля. Были проведены мероприятия по обеспечению конфиденциальности сведений о нем и замене документов с изменением анкетных данных. Однако в складывающейся ситуации данными мерами полная безопасность не обеспечивалась. По согласию защищаемого лица оно путем пластической операции подверглось изменению внешности. Только после этого поставленная цель стала достижимой[149].

Представляется, применение всех мер безопасности позволит существенно оптимизировать процесс расследования преступлений. Однако деятельность правоохранительных органов в этом направлении явно не соответствует должному в условиях разгула преступности. 

Проиллюстрируем это лишь одним фактом. В Свердловской области, занимающей лидирующее положение в России по количеству совершаемых преступлений, меры государственной защиты в соответствии с ФЗ РФ от 20 августа 2004 г. № 119-ФЗ «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства» в 2006–2007 гг. применялись крайне редко. За этот период подобные мероприятия проводились лишь по двум уголовным делам: 26 января 2006 г. заместителем начальника отдела СЧ ГСУ на основании письменных заявлений двух свидетелей по уголовным делам № 407209, 419109 в связи с имеющейся угрозой физической расправы со стороны лиц, в отношении которых ими были даны показания, вынесены постановления о применении мер безопасности в отношении последних. Постановления были направлены на имя начальника КМ ГУВД по Свердловской области, который поручил осуществлять защиту свидетелей сотрудникам СОБРа ГУВД по Свердловской области. Впоследствии только за счет средств организации (!), в которой работали свидетели, одному было изменено место жительства, другому – место жительства и место работы. Налицо проблемы государственного финансирования названных мероприятий.

 

 

§ 3.  Институт  условий  беспрепятственного  и достоверного доказывания  обстоятельств  по  уголовному  делу  в юридической  науке  и  практике

 

Изучение исторических аспектов вопроса свидетельствует, что в различные периоды развития общества нередко в качестве достаточно «эффективных» методов раскрытия преступлений, особенно в условиях противодействия, использовались внеправовые методы воздействия на отдельных участников уголовного судопроизводства. 

Безусловно, для минимизации рецидивов такого процесса необходимо прежде всего добиться следующего условия: все этапы преодоления противодействия должны иметь более четкое правовое сопровождение.

А в целом правовые средства должны стать определяющими в процессе упреждения и преодоления противодействия. Применение отдельной нормы права позволяет успешно преодолеть противодействие раскрытию (обыск позволяет обнаружить предмет утаивания, арест – нейтрализовать воздействие обвиняемого на свидетеля и т. д.), однако правовые нормы, рассматриваемые в своей совокупности и в определенной взаимосвязи, составляют наиболее мощное и эффективное правовое средство упреждения и преодоления противодействия. Это системное и структурное объединение норм составляет правовой институт.

Известно, институт права – обособленная группа юридических норм, регулирующих однородные общественные отношения и входящих в соответствующую отрасль права (например, институт соучастия в преступлении в уголовном праве, институты защиты, уголовного преследования, мер пресечения, обеспечения безопасности участников уголовного процесса в уголовно-процессуальном праве и др.).

Институтами они называются ввиду того, что нормы, составляющие их, вследствие своей общности регулируют какой-то участок права. По мнению С.С.Алексеева, «…с точки зрения регулятивных свойств каждый правовой институт обеспечивает самостоятельное регулятивное воздействие на определенный участок отношений. Данный признак – главный, обособляющий те или иные общности норм в институты права»[150].

Как правило, различные институты вводятся и рассматриваются в рамках структуры законодательства отдельных отраслей права. Вместе с тем теория права допускает случаи, когда одни и те же общественные отношения регулируются нормами различных отраслей права. Тогда институт права могут образовывать нормы двух и более отраслей права[151].

Изучение нами такого социально-правового явления, как противодействие раскрытию преступления, позволило сделать вывод: в процессе упреждения и преодоления противодействия следователям все чаще приходится обращаться к нормам различных отраслей права, поэтому рассматриваемый здесь феномен (противодействие) стал объектом пристального изучения различных отраслей права. Так, уголовное право изучает виды преступного поведения, мешающего нормальному отправлению правосудия; уголовный процесс – процедуру решения вопросов расследования в ситуации противодействия и т. д. Общим для этих норм является то обстоятельство, что в своей совокупности они регулируют однородные общественные отношения, возникающие вследствие противодействия раскрытию преступлений. К сожалению, данная совокупность норм не была еще предметом самостоятельного научного исследования, в частности в рамках межотраслевого института.

Представляется, целью применения норм такого института должно стать создание таких условий, которые бы позволили беспрепятственно решать задачи уголовного судопроизводства. Ясно, только комплексное применение этих норм на практике правоохранительных органов будет способствовать успешному преодолению противодействия.

Таким образом, в современных условиях возникла необходимость создания такого правового института, который бы обеспечивал самостоятельное регулятивное воздействие на определенный участок отношений, связанных с противодействием раскрытию преступлений. В научно-теоретическом аспекте данный институт должен стать ядром частной криминалистической теории противодействия расследованию преступлений и криминалистических методов его преодоления.

Введение подобного института рассматривается нами на протяжении ряда лет. Определены принципы его формирования, содержание и структура. По мере совершенствования частной криминалистической теории противодействия расследованию преступлений и криминалистических методов его преодоления, законодательства менялись и некоторые наши подходы к названию института (институт противодействия установлению истины в уголовном судопроизводстве, институт противодействия расследованию преступлений, институт противодействия достоверному доказыванию обстоятельств по уголовному делу)[152].

На данном этапе в целях более эффективного решения проблем упреждения и преодоления противодействия расследованию преступлений данный институт следовало бы именовать институтом условий беспрепятственного и достоверного доказывания обстоятельств по уголовному делу.

Согласно этимологии слова под условием понимается обстоятельство, от которого что-нибудь зависит[153]. Иными словами, беспрепятственное и достоверное доказывание обстоятельств по уголовному делу зависит от различных условий: защищенности участников уголовного процесса; признания преступными действий (бездействия), представляющих наибольшую угрозу выполнению задач уголовного судопроизводства; наличия надежного правового инструмента, прежде всего у стороны уголовного преследования, для исполнения полномочий и др.

Итак, институт условий беспрепятственного и достоверного доказывания обстоятельств по уголовному делу представляется совокупностью правовых норм, позволяющих и регламентирующих возможность упреждать, своевременно выявлять и эффективно нейтрализовать любое противодействие раскрытию преступления.

Относительная обособленность данного института права объясняется спецификой предмета, метода и принципов, целей и задач регулирования конкретных общественных отношений.

Предмет института условий беспрепятственного и достоверного доказывания обстоятельств по уголовному делу определяется совокупностью правовых норм, регулирующих рассматриваемую сферу правоотношений, а также объемом полномочий субъектов, осуществляющих деятельность по упреждению и преодолению противодействия. Однако при этом ни одна из норм института не может противоречить общей цели (назначению) уголовного судопроизводства, предусмотренной ст. 6 УПК РФ.

Конечно, стороны в уголовном процессе решают свои задачи при применении названных законов. Однако в рамках института условий беспрепятственного и достоверного доказывания обстоятельств по уголовному делу требуются четкая согласованность различных норм, исключение противоречий и т. п. Как справедливо замечает В.В.Николюк, нередко плохо налаженные связи между отраслями законодательства уголовно-правового комплекса, их недостаточная гармонизация затрудняют правоприменительную деятельность, повышают риск принятия ошибочных решений, порождают тупиковые правовые ситуации[154].

Конечно, требовать полной взаимосвязи норм данного межотраслевого института с точки зрения права было бы неправильным. Главное, как нам представляется, они не должны противоречить друг другу. В данном случае речь идет о максимально допустимом согласовании различных норм института и прежде всего уголовного, уголовно-процессуального и оперативно-розыскного законодательства в процессе упреждения и преодоления противодействия.

Обоснованность внедрения данного института объясняется и таким обстоятельством, что он обладает в полном объеме такими свойствами, присущими институту права, как: 1) нормативность; 2) первичность; 3) императивность; 4) системность.

Как правовой институт институт условий беспрепятственного и достоверного доказывания обстоятельств по уголовному делу имеет конституционное значение. В тех случаях, когда преступления связаны с посягательствами на личность, ее права и свободы, уголовное преследование обеспечивает уголовно-правовую защиту этих общечеловеческих ценностей, а также реализацию конституционного принципа доступа потерпевшего к правосудию и возмещения ему причиненного вреда (ст. 52 Конституции РФ).

Конечно, основополагающие моменты заложены и в других нормах Конституции РФ (ст. 2, 15, 25, 35, 45, 46, 48, 52, 53 и др.). При этом очень важно, что в России общепризнанные принципы и нормы международного права и ее международные договоры объявляются составной частью ее правовой системы (ст. 15).

В частности, при формировании института мы опирались на общепризнанные принципы и нормы международного права, касающиеся вопросов нормального отправления правосудия и прежде всего защиты свидетелей и потерпевших и иных жертв от противоправного воздействия, которые сегодня более решительно внедряются в законодательство РФ. Это неудивительно, ведь проблема преодоления противодействия процессу доказывания по уголовным делам не является новой и характерной только для России. Она носит международный характер. 

Так, Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью, принятая в 1985 г., под термином «жертва» понимает любого участника уголовного процесса в случае оказания на него противоправного воздействия. Все это нашло отражение в наших последних законодательных актах, направленных на защиту нормального отправления правосудия. 

В соответствии с Рекомендацией Комитета министерств Совета Европы от 28 июня 1985 г. «О положении потерпевшего в рамках уголовного права и процесса» основной функцией уголовного правосудия должно быть удовлетворение запросов и охрана интересов потерпевшего[155]. Такой же ясный и всеобъемлющий подход присущ и другим подобным международным документам.

Таким образом, провозглашенный концепцией судебной реформы постулат о более эффективной защите прав и свобод конкретной личности, а затем закрепленный Конституцией приоритет обеспечения интересов личности в правовой сфере вызвали необходимость существенной коррекции не только нормативно-правовой базы в сфере уголовной юстиции, но и соответствующей правоохранительной практики.

Институт условий беспрепятственного и достоверного доказывания обстоятельств по уголовному делу как обособленная группа юридических норм (уголовного, уголовно-процессуального, оперативно-розыскного законодательства и иных нормативных актов) регулирует однородные общественные отношения и обеспечивает нормальную деятельность органов правосудия.

Причем правосудие понимается здесь в широком смысле, как деятельность суда по рассмотрению и разрешению определенных федеральным законом категорий дел, а также деятельность государственных органов, которые призваны содействовать суду в осуществлении правосудия, приводить в исполнение приговоры, решения суда либо выполнять процессуальные поручения суда и органов предварительного расследования (эксперты, переводчики, понятые, защитники и др.). Таким образом, за основу института взят общий объект, присущий предусмотренным в гл. 31 УК РФ преступлениям против правосудия, отношения, обеспечивающие нормальную деятельность органов правосудия[156].

Реализацию института условий беспрепятственного и достоверного доказывания обстоятельств по уголовному делу мы связываем прежде всего с деятельностью стороны уголовного преследования. Целью стороны обвинения (уголовного преследования) является установление события преступления, изобличение лица или лиц, виновных в совершении преступления (ч. 2 ст. 21 УПК РФ). Без расследования и раскрытия преступлений, без успешного решения в установленном законом порядке процедурных вопросов невозможно эффективно реализовать нормы уголовного закона.

Для полноценного, а главное, законного осуществления деятельности по привлечению к уголовной ответственности лица, совершившего противоправное деяние, крайне важно знать условия и порядок осуществления данных действий в рамках рассматриваемого здесь института условий беспрепятственного и достоверного доказывания обстоятельств по уголовному делу. Пределы условий зависят от объема полномочий субъектов уголовного преследования. Они вправе по собственному усмотрению применить ту или иную норму права для решения задач уголовного судопроизводства.

Однако предпринимаемые меры не должны входить в противоречие с нормами других правовых институтов. Прежде всего, речь идет об институтах, «обслуживающих» сторону защиты и имеющих своей целью доказывание невиновности подозреваемого или обвиняемого и необходимость его реабилитации, либо освобождения от уголовной ответственности и наказания, либо применения к подзащитному минимальной меры наказания. Задачей стороны защиты является оказание подозреваемому или обвиняемому юридической помощи при производстве по уголовному делу (ч. 1 ст. 49 УПК). В процессе достижения цели и решения указанной задачи используются различные нормы института защиты: конституционные (ст. 2, 21, 22, 23, 41, 48), уголовно-процессуальные (ст. 9, 49–53 и др.).

Так, наиболее сложным является вопрос о соотношении института условий беспрепятственного и достоверного доказывания обстоятельств по уголовному делу с правовыми институтами, имеющими конституционное значение и именуемыми «привилегия от самоизобличения»[157], «свидетельский иммунитет»[158]. По сути, данные привилегии есть инструмент ограничения публичного начала уголовно-процессуальной деятельности, иными словами, стороны уголовного преследования.

В частности, содержание свидетельского иммунитета составляет субъективное право свидетелей и потерпевших отказаться от выполнения предусмотренной законом обязанности давать показания по уголовному делу и право любого участника уголовного процесса, в том числе свидетелей, отказаться свидетельствовать против себя, а также обязанность государственных органов и должностных лиц, осуществляющих производство по делу, не только разъяснять участвующим в деле лицам их права, но и обеспечивать реальную возможность их осуществления (ч. 1 ст. 11 УПК РФ)[159].

Содержание института привилегии от самоизобличения характеризует совокупность правовых норм, предусматривающих возможность лица не оказывать содействие органам уголовного преследования в своем собственном изобличении. В эту совокупность включаются Всеобщая декларация прав человека, Международный пакт о гражданских и политических правах, Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод, Конституция РФ – ст. 2, 15, 17, 18, 21, 22, 29, 45, 46, 48, 49, 50, 51 и др., а также различные нормы УПК РФ[160].

Безусловно, важными для следователя считаются показания подозреваемого, обвиняемого, однако добиваться их посредством неправомерных действий категорически запрещено (ч. 4 ст. 164 УПК РФ). Еще ст. 405 Устава уголовного судопроизводства 1864 г. включала дополнительную законодательную гарантию привилегии от самоизобличения: «Если обвиняемый откажется отвечать на данные ему вопросы, то следователь, отметив о том в протоколе, изыскивает другие законные средства к открытию истины». Думается, демократические тенденции развития современного уголовного процесса в России требуют не только восстановления указанной гарантии, но и ее совершенствования.

Безусловно, институты условий беспрепятственного и достоверного доказывания обстоятельств по уголовному делу, привилегии от самоизобличения и свидетельского иммунитета регулируют различные общественные отношения, возникающие при производстве предварительного расследования и во время судебного разбирательства. Вместе с тем развитие этих и других институтов должно происходить в условиях тесного согласования. Так, в ст. 5 УПК РФ свидетельский иммунитет определен как право не давать показания против себя и своих близких родственников, а также в иных случаях, предусмотренных этим кодексом. Подобные показания могут быть даны только с соблюдением принципа добровольности. Любые формы принуждения здесь недопустимы, это вытекает из ст. 51 и ч. 2 ст. 21 Конституции РФ. Предупреждение об уголовной ответственности в некоторой степени нейтрализует конституционное право «хранить молчание» и является психологическим давлением на свидетеля. В то же время, как справедливо замечает Э.Р.Аберхаев, «…отказаться от предупреждения об уголовной ответственности нельзя. Интересы правосудия требуют гарантий достоверности свидетельских показаний… Если участник процесса, отказавшись от свидетельского иммунитета, стал давать заведомо ложные показания, то в такой ситуации должна наступать уголовная ответственность за лжесвидетельство»[161].

Ясно, институт свидетельского иммунитета и некоторые другие институты не способствуют быстрому достижению цели и решению задач стороной уголовного преследования. Так, советское законодательство и судебная практика, долгое время отказываясь от свидетельского иммунитета, исходили из того, что его введение может существенно затруднить установление истины, а влияние на показания свидетеля его заведомой заинтересованности можно учесть при их оценке[162].

Конечно, такой подход сегодня неприемлем, однако без расследования и раскрытия преступлений, без успешного решения процедурных вопросов в установленном законом порядке невозможно эффективно реализовать нормы уголовного закона. Как уже отмечалось, главная роль в решении этих вопросов отводится стороне обвинения.

Целью стороны обвинения (уголовного преследования) является установление события преступления, изобличение лица или лиц, виновных в совершении преступления (ч. 2 ст. 21 УПК РФ). Для полноценного, а главное, законного осуществления деятельности по привлечению к уголовной ответственности лица, совершившего противоправное деяние, крайне важно знать условия и порядок осуществления данных действий.

Вместе с тем в условиях состязательного процесса условия для достижения целей и задач стороной уголовного преследования сегодня не самые лучшие по сравнению с периодом недалекого исторического прошлого, поэтому необходим поиск оптимальных путей для их решения.

Уголовное и уголовно-процессуальное правоотношения, как и всякие иные, являются общественными отношениями, регулируемыми нормами соответствующих отраслей права. Так, в настоящее время известны виды противоправного поведения, противодействующего расследованию преступлений (ст. 294, 295, 296, 298, 302, 303, 306–311, 313, 316 и другие УК РФ). 

Названия ряда статей предусматривают противодействие установлению истины непосредственно: воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного расследования (ст. 294 УК РФ), фальсификация доказательств (ст. 303 УК РФ), подкуп, принуждение к даче показаний либо к неправильному переводу или уклонение от дачи показаний (ст. 309 УК РФ), разглашение данных предварительного расследования (ст. 310 УК РФ). Особенно подробно формы противодействия проявляются при рассмотрении объективной стороны преступления.

УК РФ содержит и другие статьи, так или иначе касающиеся проблемы преодоления противодействия расследованию преступлений. Прежде всего речь идет об отдельных статьях Общей части. Например, в процессе преодоления противодействия обвиняемому разъясняются обстоятельства, смягчающие наказание при условии явки с повинной, активного способствования раскрытию преступления, изобличения других соучастников преступления и розыска имущества, добытого в результате преступления (ст. 61 УК РФ), а также возможность назначения более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление, при условии активного содействия участника группового преступления раскрытию этого преступления (ст. 64). Быстрое и точное установление формы соучастия (ст. 35) позволяет своевременно принять меры по упреждению противодействия, а в дальнейшем эффективные меры по выявлению и нейтрализации противодействия.

В свою очередь, УПК РФ содержит много новых положений, касающихся как досудебного, так и судебного производств, в том числе определяющих уголовно-процессуальные функции по выявлению и нейтрализации противодействия расследованию преступлений. Прежде всего, теоретически и практически все следственные действия в большей или меньшей степени могут быть применены для упреждения, выявления и нейтрализации противодействия.

Обеспечение безопасности участников процесса и их близких в связи с производством по делу – одно из важных условий достижения цели и задач (назначения) процессуальной деятельности по уголовным делам. Поэтому в УПК РФ закреплены меры безопасности в отношении потерпевшего, свидетеля и иных участников уголовного судопроизводства, а также их родственников, близких (ч. 3 ст. 11 УПК). Отметим наиболее существенные из них.

1. Следователю предоставляется возможность не указывать в протоколе следственного действия, в котором участвует потерпевший, данные о его личности (ч. 9 ст. 166 УПК РФ).

2. При наличии угрозы совершения насилия и других преступных действий в отношении потерпевших или их близких по письменному заявлению, а при отсутствии такого заявления на основании судебного решения по ходатайству следователя допускается контроль и запись телефонных и иных переговоров (ч. 2 ст. 186 УПК РФ).

3. В целях обеспечения безопасности опознающего предъявление лица для опознания по решению следователя может быть проведено в условиях, исключающих визуальное наблюдение опознающего опознаваемым (ч. 8 ст. 193 УПК РФ).

4. Если этого требуют интересы обеспечения безопасности участников уголовного судопроизводства, допускается на основании определения или постановления суда проведение закрытого судебного разбирательства (п. 4 ч. 2 ст. 241).

5. На стадии судебного разбирательства суд без оглашения подлинных данных о личности свидетеля вправе провести его допрос в условиях, исключающих визуальное наблюдение свидетеля другими участниками судебного разбирательства (ч. 5 ст. 278 УПК).

В гл. 14 УПК РФ к «иным мерам процессуального принуждения» отнесены наложение ареста на имущество, временное отстранение от должности подозреваемого, обвиняемого, обязательство о явке, привод, денежное взыскание. Причем последние три из указанных мер могут применяться и к потерпевшему, свидетелю, понятому и другим участникам процесса в случае нарушения последними своих процессуальных обязанностей.

Государство предпринимает специальные правовые меры государственной защиты судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов в целях обеспечения добросовестного и принципиального выполнения ими профессиональных функций.

Федеральный закон РФ от 22 марта 1995 г. № 45-ФЗ «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов» приводит перечень лиц, подлежащих государственной защите (ст. 2), видов защиты (ст. 3) и мер безопасности (ст. 3).

В федеральном законе РФ от 20 августа 2004 г. № 119-ФЗ «О государственной защите свидетелей, потерпевших и иных участников уголовного судопроизводства» названы лица, подлежащие государственной защите (ст. 2), а также органы, обеспечивающие эту защиту (ст. 3). Приведены виды государственной защиты (ст. 6–15), основания и порядок ее осуществления (ст. 16–22).

Нельзя не отметить соотношение основных положений последних двух законов. Общим в них является совпадение перечня мер безопасности. Однако если федеральный закон РФ № 119-ФЗ предусматривает защиту лишь участников уголовного судопроизводства, то федеральный закон РФ № 45-ФЗ допускает защиту и иных лиц, не являющихся таковыми.

Мало издать закон, направленный на защиту участников уголовного судопроизводства, необходим еще четкий механизм, позволяющий реально защитить интересы названных лиц.

Так, Конституция Российской Федерации гарантирует основные права человека, в том числе неприкосновенность частной жизни (ст. 23). В связи с этим справедливым следует считать предложение ученых о признании особым институтом охраны права на неприкосновенность частной жизни в условиях автоматизации и развития новых информационных технологий института персональных данных[163]. Федеральный закон РФ от 20 февраля 1995 г. № 24-ФЗ «Об информации, информатизации и защите информации» вводит понятие «персональные данные», под которыми понимаются сведения о фактах, событиях и обстоятельствах жизни гражданина, позволяющие идентифицировать его личность (ст. 2). Данный закон относит персональные данные к конфиденциальной информации и устанавливает, что перечни этих данных должны быть закреплены на уровне федерального закона (ст. 11). Наличие полноценного закона о персональных данных позволит устранить многие противоречия в правовом регулировании безопасности участников уголовного процесса.

Федеральный закон «О содержании под стражей обвиняемых и подозреваемых в совершении преступлений» от 15 июля 1995 г., в определенной части составляя единое законодательство Российской Федерации с названным выше законом, закрепил право подозреваемого или обвиняемого на личную безопасность (ст. 19).

В целях реализации данных законов постановлением Правительства Российской Федерации от 10 апреля 2006 г. № 200 утверждена Государственная программа «Обеспечение безопасности потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства на 2006–2008 годы», которая регламентировала, в частности, механизм реализации программы и ее ресурсное обеспечение.

Также в развитие положений данных законов были разработаны и приняты: постановления Правительства Российской Федерации от 17 июля 1996 г. № 831 «О порядке выдачи оружия лицам, подлежащим государственной защите»; 31 декабря 2004 г. № 890 «О порядке финансирования и материально-технического обеспечения мер государственной защиты, предусмотренных в отношении судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов, денежное содержание которых осуществляется за счет федерального бюджета»; 27 декабря 2005 г. № 647 «О возмещении судьям, должностным лицам правоохранительных и контролирующих органов или членам их семей ущерба, причиненного уничтожением или повреждением их имущества в связи со служебной деятельностью», которое утвердило порядок возмещения вреда, причиненного этим лицам; 27 октября 2006 г. № 630 «Об утверждении правил применения отдельных мер безопасности в отношении потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства»; 3 марта 2007 г. № 134 «Об утверждении правил защиты сведений об осуществлении государственной защиты потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства».

Отдельные положения федерального закона нашли развитие в ведомственных нормативных актах. В частности, были изданы приказы МВД России: от 20 декабря 1995 г. № 483 «О мерах по реализации ФЗ “О государственной защите судей, должностных правоохранительных и контролирующих органов”»; от 15 сентября 1997 г. № 605 «Об утверждении Инструкции о порядке выдачи, замены, учета и хранения паспортов гражданина Российской Федерации»; от 21 марта 2007 г. № 281 «Об утверждении Административного регламента МВД России по исполнению государственной функции обеспечения в соответствии с законодательством Российской Федерации государственной защиты судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов, безопасности участников уголовного судопроизводства и их близких» и др.

Для решения аналогичных вопросов издан приказ ФСБ Российской Федерации от 3 февраля 2009 г. № 39 «Об утверждении Административного регламента Федеральной службы безопасности Российской Федерации по исполнению государственной функции по обеспечению государственной защиты потерпевших, свидетелей, иных участников уголовного судопроизводства и их близких».

Тайный, скрываемый характер преступных целей диктует потребность применения адекватных, в том числе негласных методов и средств. В соответствии с федеральным законом «Об оперативно-розыс­кной деятельности» от 12 августа 1995 г. субъекты ОРД наделены функциями тайного (конспиративного) проникновения в криминальную среду с целью выведывания противоправных замыслов, планов и способов действий. В дальнейшем эти данные используются, в частности, для упреждения и нейтрализации противодействия.

Закон «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ» от 31 мая 2002 г. в ч. 3 предоставляет возможность проведения оперативно-розыскных мероприятий в отношении адвокатов на основании решения суда. Таким образом, на законодательном уровне формально урегулирован порядок оперативно-розыскного сопровождения процесса расследования при участии в деле «недобросовестных» адвокатов.

Федеральный закон «О судебных приставах» от 21 июля 1997 г. № 118 ФЗ обозначил обязанности и права судебных приставов по обеспечению установленного порядка деятельности судов (ст. 11, 17, 18 и др.).

Федеральный закон «О милиции» (ст. 2, 5, 10 и др.) требует от работников милиции обеспечивать безопасность личности, принимать предусмотренные законом меры по охране потерпевших, свидетелей и других участников уголовного процесса, а также их семей и близких, если здоровье, жизнь или имущество данных лиц находятся в опасности. 

Одновременно они обязаны разыскивать лиц, совершивших преступления, скрывающихся от органов дознания, следствия и суда; исполнять определения судов, постановления судей, письменные поручения прокурора, следователя о приводе лиц, уклоняющихся от явки по вызову, и т. д.[164]

УК и УПК РФ содержат множество упоминаний о различных проявлениях поведения участников уголовного судопроизводства, которые в криминалистической науке однозначно считаются способами противодействия или его преодоления. Данный перечень в любом случае не может быть исчерпывающим, поскольку способы противодействия обладают свойствами высокой вариантности и перманентного видоизменения. Например, при изменении или активизации практики применения следователями ряда норм УК или УПК некоторые способы противодействия могут ослабевать или использоваться преступниками значительно реже, но при этом они могут носить более изощренный и замаскированный характер. Например, расширение применения ст. 186 УПК («Контроль и запись переговоров»), видимо, приведет к тому, что преступники будут реже пользоваться средствами электронной связи при воздействии на свидетелей.

Представляется, в условиях, когда со стороны преступников идет настоящая атака на правосудие, а субъекты, осуществляющие ее, не имеют достаточных правовых рычагов по сдерживанию и пресечению явно противозаконных действий со стороны противодействующих расследованию лиц, свое слово должны сказать специалисты уголовного права. В связи с этим правомерно и вполне обоснованно выглядит предложение признать многие такие действия либо преступными, либо их следует оценивать в качестве обстоятельств, характеризующих личность преступника[165].

Если первое предложение на данном этапе демократизации общества не всегда приемлемо, то целесообразно ориентировать следственно-судебную практику при назначении наказания на учет наиболее опасных видов противодействия в качестве обстоятельств, характеризующих личность подсудимого (например, это может быть рекомендовано судам всех уровней в специальном постановлении Пленума Верховного Суда РФ).

Полагаем целесообразным для этих случаев ввести норму в УК, предусматривающую ужесточение уголовной ответственности, дополнив, в частности, ст. 63 УК РФ «Обстоятельства, отягчающие наказание» таким отягчающим ответственность обстоятельством, как «противодействие исследованию обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения уголовного дела»; установить запрет на применение к обвиняемому условного осуждения и т. п.

Реализация подобных предложений может привести во многом к позитивным тенденциям в борьбе с преступностью. В частности, это стимулировало бы следователей, дознавателей и оперативных работников на максимальное выявление и качественный анализ всех приемов противодействия. В дальнейшем изучение этих приемов, их анализ, в ходе которого выявляются определенные закономерности, позволят разработать более совершенный инструмент (нормативный, тактический, организационный) по преодолению противодействия.

Конечно, наши предложения требуют более глубокой аргументации (этого требуют ст. 51 Конституции, процессуальный принцип состязательности и другие демократические постулаты) с учетом позиций ученых и практиков по указанным вопросам. Однако пределы нашего исследования не позволяют нам более подробно остановиться на данном вопросе. На возможное обвинение нас в нарушении некоторых демократических принципов в уголовном процессе мы ответим кратко: разве привлечение к уголовной ответственности обвиняемого в США за дачу ложных показаний не более антидемократично?

Таким образом, знания о нормах предложенного нами института права, представленного как свода соответствующих норм права, имеют важное теоретическое и практическое значение. Например, следователь, вооруженный этими знаниями, может своевременно и быстро применить любой из них в сложной конфликтной ситуации. Иными словами, фундаментальные («большие и прочные» – по словарю С.И.Ожегова) познания института условий беспрепятственного решения задач уголовного судопроизводства необходимы всем участникам уголовного процесса. Прежде всего этим инструментом должны умело пользоваться следователи и оперативные работники.

Наряду с твердым овладением указанными правовыми знаниями, совершенствование борьбы с преступностью требует консолидации научной мысли, сил и средств. При этом криминалистические аспекты противодействия и его преодоления следует рассматривать в тесной связи с нормами института условий беспрепятственного решения задач уголовного судопроизводства стороной уголовного преследования. Одновременно криминалистика занимает особое положение в формировании норм права, являясь питательной средой для развития и совершенствования отраслей права и юридических дисциплин «криминального» цикла. В частности, именно в недрах криминалистики получило развитие большинство из норм, раскрывающих виды преступного поведения противодействующих расследованию преступлений лиц, меры по обеспечению безопасности участников уголовного судопроизводства.

  

§ 4.  Криминалистические  приемы  и  методы  выявления  и нейтрализации  противодействия  расследованию преступлений  

 

В современных условиях криминалистическая наука призвана обеспечить следователя, оперативного работника и иных лиц, осуществляющих правоохранительную деятельность эффективными средствами и методами упреждения и преодоления противодействия расследованию преступлений.

В начале любого расследования следователь изучает следственную ситуацию. Если она носит конфликтный характер, то, прежде всего, важно получить стратегическую информацию – сведения о планах, намерениях, тактической позиции и мотивах выбора этой позиции, возможностях противостоящей стороны и др.

Наиболее эффективный инструмент для выполнения этой задачи разработан криминалистической теорией – теорией противодействия расследованию и его преодоления. Его положения помогают выявить, например, так называемые, мнимоконфликтную или мнимобесконфликтную ситуации, или установить приемы противодействия расследованию.

Процесс преодоления противодействия следователь должен начинать с исследования признаков противодействия. Хотя точнее было бы говорить о признаках возможного противодействия, поскольку одни и те же признаки могут быть свойственны как противодействию, так и действиям, не являющимся таковыми. В процессе раскрытия преступления вызванные ими изменения материальной среды образуют по существу то «поле», исследованием которого возможно восстановить ход действий преступника. 

Выявить и раскрыть следы преступления на этом «поле» можно только путем их «прочтения». Знание сотрудниками правоохранительных органов вопросов, связанных с подобными изменениями (следами) – их видами, механизмом возникновения и отражения как результата выполнения субъектом преступной деятельности действий и операций, местом образования и нахождения следов, – основной путь повышения эффективности деятельности по преодолению противодействия.

Но субъект поиска реагирует лишь на те признаки, которые содержат определенное информативное содержание, о котором субъекту известно. Другими словами, из возникших преобразований среды лишь те субъекты смогут извлечь ценную информацию, которые имеют познания в определенной области, позволяющие им декодировать и правильно оценить выявленные преобразования[166].

Таким образом, если следователь (оперативный работник) не знает, что искать, как прочитать информацию, отобразившуюся в следах, какие средства для этого необходимо использовать, как связать ее с другими имеющимися данными, то результат поисковых мер вряд ли будет положительным.

В широком смысле слова под признаком в науке принято понимать не только показатель, примету, знак, по которым можно узнать, определить что-либо, но и сторону предмета или явления[167]. В информационном аспекте признаки отражают те или иные стороны предмета и несут, как отмечал в свое время М.В.Салтевский, определенную порцию информации, поэтому их можно рассматривать как своеобразные сигналы информации[168], которые в отношении преступления вообще и противодействия его раскрытию в частности сами по себе еще не имеют доказательственного значения и добываются, как правило, непроцессуальным путем.

Таким образом, качественная определенность ситуации противодействия выявляется путем познания проявляемых действиями преступников и связанных с ними лиц признаков. Чем больше признаков противодействия будет обнаружено и познано (проанализировано), тем информация о нем будет полнее и достоверней и меньше будет неопределенности в объекте исследования.

Зачастую сведения об оказываемом противодействии, воспринятые лично следователем, не требуют процессуального оформления, но вполне могут являться основанием для мероприятий по преодолению противодействия.

Вместе с тем информация об имевшем место противодействии может иметь доказательственное значение в установлении вины преступника в совершенном преступлении (обычно в качестве косвенных доказательств виновности). В таком случае информация о противодействии должна быть собрана в соответствии с правилами, установленными уголовно-процессуальным законодательством.

Примером может служить уголовное дело по обвинению К. и других лиц в кражах, совершенных ими в составе организованной группы. В изоляторе временного содержания, где находился организатор и лидер этой группы К., была перехвачена его записка, адресованная одному из соучастников этих краж Ф. с угрозами и требованием изменить данные им признательные показания[169]. В данном случае записка была воспринята как источник доказательства, и сведения, изложенные в ней, получили процессуальное оформление. В дальнейшем была проведена почерковедческая экспертиза, а ее положительные результаты легли в основу доказывания вины преступников.

Отсюда по доказательственному значению признаки противодействия делятся на несущие доказательственную информацию о преступлении и не имеющие таковой, хотя могущие иметь ориентирующее и иное направление.

Приведем известные в науке и практике признаки противодействия.

1.    Признаки противодействия расследованию, выявляемые в ходе оценки обстановки места происшествия и других обстоятельств объективного характера.

Признаки противодействия получают отражение обычно уже в материалах первоначального этапа расследования – в протоколах осмотров мест происшествий, показаниях потерпевших, свидетелей, подозреваемых. Речь идет о группе признаков противодействия, которые проявляются через «отрицательные» следы, следы «со знаком минус». Многие криминалисты расценивают такое положение материальной обстановки места происшествия как негативное обстоятельство, и с этим мнением можно согласиться[170]. Эти обстоятельства могут заключаться в наличии или отсутствии на месте происшествия того, что необходимо, должно было бы быть, если бы имело место предполагаемое событие, и наоборот – есть то, чего не должно бы быть.

О негативных обстоятельствах свидетельствуют следующие данные:

– отсутствие на месте происшествия следов, которые должны были появиться в процессе инсценируемого события (например, отсутствие металлических опилок при наличии замка с перепиленной дужкой, признаков отравления угарным газом при обнаружении в очаге пожара обгоревшего трупа или воды в легких утопленника).

Так, изучение нами протокола осмотра места происшествия по факту обнаружения обгоревшего трупа сторожа детского сада в с. Нижегородка РБ показало, что следователь осмотр произвел поверхностно, при этом им не были установлены обстоятельства, противоречащие обычному ходу событий при несчастном случае. В возбуждении уголовного дела было отказано. Однако результаты судебно-медицинского исследования свидетельствовали об отсутствии в легких жертвы следов копоти. Прокурором немедленно было отменено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. В ходе расследования было установлено, что смерть И. наступила до начала пожара (поджога) путем перекрытия преступниками дыхательных органов у И.[171];

– обнаруженные следы, которых не должно быть, если бы используемое событие было не мнимым, а реальным (например, установление факта образования странгуляционной борозды после наступления смерти);

– обнаруженные следы, которые относятся к числу характерных для инсценированного события, однако их состояние не соответствует тому, в которых они должны находиться в сложившейся ситуации.

Примечателен следующий пример из практики. По факту причинения гражданину И. тяжкого вреда признаки противодействия вытекали из следующих обстоятельств: множественные повреждения на теле И. больше свидетельствовали о нанесении ударов физически сильным человеком, в то время как главный обвиняемый в этом преступлении К. был физически слаб, к тому же значительно уступал по всем физическим параметрам потерпевшему. Также в ходе расследования было установлено: один из участников избиения И., совершеннолетний С., выделявшийся от остальных большей физической силой и агрессивностью, был срочно призван, не без содействия заинтересованных в деле лиц, в ряды Российской армии. Конечно, призыв в армию нельзя прямо признать негативным обстоятельством, но в своей совокупности все названные здесь условия и обстоятельства могут свидетельствовать о наличии признаков противодействия. Следует лишь заметить, что все участники избиения были односельчанами, а действия противодействующей расследованию стороны были рассчитаны на то, что К. является несовершеннолетним и наказание ему будет минимальным[172]. И хотя описанные выше уловки преступников и связанных с ними лиц осложнили расследование, но всесторонний и полный анализ всех признаков противодействия позволил выявить и нейтрализовать противодействие, и в итоге все лица, участвовавшие в избиении К., были привлечены к уголовной ответственности.

Зачастую решающим средством разоблачения инсценировок служит обнаружение таких негативных обстоятельств, как не вызывавшиеся необходимостью повреждения запирающих устройств, явно неоправданный беспорядок в жилище или ином помещении.

Кроме негативных обстоятельств в ходе оценки обстановки места происшествия, о признаках противодействия свидетельствовали: отключение сигнализации, нейтрализация сторожевой собаки путем ее усыпления или умертвления (имело место в 9 случаях из изученных дел). Использование остропахнущих веществ в целях нейтрализации служебно-розыскной собаки, уничтожение других следов на месте преступления также свидетельствуют о признаках возможного противодействия (12 случаев).

2. Особое место среди признаков противодействия занимают так называемые улики поведения. Действительно, весьма распространенная группа признаков противодействия проявляется через поведение очевидцев, потерпевших и иных лиц на месте происшествия. Здесь начинают «срабатывать» те обстоятельства и условия, определяющие возникновение и функционирование системы противодействия, которые связаны с локальной замкнутостью сельских жителей, сложными межличностными отношениями на селе и т. п.

К уликам поведения как признакам способа противодействия относятся данные:

– о действиях, не соответствующих обычному поведению конкретного лица или обычному поведению в подобных ситуациях (сюда относятся сведения о несвоевременном обращении одного из супругов в органы мили­ции по поводу исчезновения другого, бурная реакция с демонстрацией эмоционального потрясения по поводу смерти одного из них при наличии неприязненных отношений и др.);

– осведомленности отдельных лиц, присутствующих во время проведения следственных действий, о таких обстоятельствах преступления, которые могли быть известны только исполнителю (такого рода осведомленность может проявляться в различных действиях, в частности в проговорах, то есть в непроизвольном сообщении о фактах, которые могут быть известны только лицам, совершившим или скрывающим преступление и преступника);

– о повышенном интересе к действиям следователя, свидетельствующие о заинтересованности ходом следствия или доследственной проверки;

– поступки и высказывания, косвенно свидетельствующие об осознании вины.

Иными словами, действия, данные о которых образуют улики поведения, направлены на то, чтобы не была установлена причастность лиц, их осуществляющих, к реализации способов совершения или сокрытия преступления.

3. Признаки противодействия, вытекающие из факта уклонения свидетелей, потерпевших и иных лиц от контактов с правоохранительными органами в связи с раскрытием и расследованием преступления.

О противодействии раскрытию и расследованию могут свидетельствовать:

– исчезновение или выезд свидетеля либо потерпевшего в другую местность (или иной способ уклонения);

– отказ от явки в правоохранительные органы без каких-либо объяснений либо с использованием надуманных предлогов;

– уклонение от проведения процессуальных действий (например, от освидетельствования, судебно-медицинской или иной экспертизы);

– утаивание (несообщение) потерпевшим при оказании ему помощи в медучреждениях обстоятельств получения телесных повреждений, побоев;

– нежелание потерпевшего, свидетеля фиксировать показания с помощью технических средств (аудио- и видеозапись, составление фоторобота преступника и т. п.);

– уклонение от письменного фиксирования сведений, которые сообщаются в устной форме, и др.;

– нежелание выдавать вещественные доказательства, образцы для экспертных исследований, документы, иные вещи материального характера, имеющие отношение к предмету предварительного расследования.

4. Признаки противодействия, вытекающие из факта уклонения обвиняемого и/или его защитника от участия в уголовном процессе путем затягивания процесса ознакомления с материалами уголовного дела (при выполнении требований ст. 217–218 УПК РФ).

О противодействии раскрытию и расследованию могут свидетельствовать:

– обвиняемый и/или его защитник постоянно (два и более раза) уклоняются от явки, отказываются выполнять установленный график ознакомления с материалами уголовного дела, срывают график без уважительных причин;

обвиняемый и/или его защитник хотя и не срывают график ознакомления с материалами уголовного дела, но выделяют для этого слишком непродолжительное время;

– объем изучаемых за один промежуток времени материалов явно недостаточен и др.

5. Признаки противодействия, проявляемые во время дачи участниками уголовного процесса показаний (пояснений) по обстоятельствам дела.

При этом о противодействии могут свидетельствовать следующие признаки этой группы:

– изменение ранее данных показаний (пояснений) таким образом, что в новой редакции они облегчают положение преступника или полностью оправдывают его (например, сообщение на повторном допросе новых фактов, прямо или косвенно подтверждающих доводы преступников);

– сообщение сведений в интересах преступника, явно противоречащих иным обстоятельствам уголовного дела;

– явная отрепетированность участником уголовного процесса показаний, повторение их в строго определенной последовательности, в одних и тех же выражениях, совпадение показаний преступника и свидетеля (потерпевшего) в мельчайших деталях, зачастую при этом допрашиваемый допускает употребление в речи несвойственных ему выражений;

– сокрытие обстоятельств, касающихся преступника, которых свидетели или потерпевшие не могут не знать;

– ссылки на плохую память относительно обстоятельств, касающихся преступника, при достаточно полном и точном изложении иных обстоятельств дела;

– уклонение от ответа на прямые вопросы, касающиеся преступников, «непонимание» смысла таких вопросов, желание «проскочить» скороговоркой «опасный» участок допроса;

– уклонение от участия в проверке показаний иными следственными действиями (от участия в проведении следственного эксперимента, очной ставки с преступником, предъявления его для опознания), отказ от повторных допросов или же, напротив, чрезвычайно активное стремление к участию в каких-либо следственных действиях;

– детальное воспроизведение событий, происшедших задолго до допроса;

– ссылки на факты, которые невозможно объективно проверить.

6. Признаки противодействия, проявляемые в деяниях заинтересованных лиц, направленные на торможение или разрушение механизма осуществления уголовного судопроизводства по конкретному уголовному делу.

К таким признакам относятся:

– заявление необоснованных ходатайств о проведении дополнительных следственных действий и экспертных исследований (например, предложение вызвать и допросить новых лиц, ранее следствию неизвестных, которые якобы готовы сообщить позитивную для преступников информацию);

– действия заинтересованных лиц, направленные на установление контактов со свидетелем, потерпевшим, навязывание им каких-либо услуг личного плана или в связи с проводимым расследованием; настойчивое желание получить информацию о тех или иных обстоятельствах дела;

– действия указанных лиц, направленные на установление неформальных контактов со следователем, экспертом;

– стремление направить следствие по ложному пути, отвести подозрения от преступника, выражающееся в сообщении разного рода слухов, мнений, сомнительных «версий» происшедшего;

– необоснованные жалобы в вышестоящие инстанции лиц, заинтересованных в противодействии расследованию преступлений, или обращение за содействием к иным сотрудникам правоохранительных органов, в другие ведомства, в том числе и в органы власти, с целью оказать давление на субъекта исследования для принятия решений в пользу преступника;

– действия, направленные на подыскание посредников при воздействии, приискание и подготовка тех или иных способов противодействия (склонение соучастников преступления к изменению показаний и воздействию на свидетелей и потерпевших);

– заявление о недостоверности своих прежних показаний и желание дать новые.

7. «Явка с повинной» или «чистосердечное признание» неоднократно судимых лиц нередко могут свидетельствовать о возможном противодействии (особенно в случаях, когда данные ими показания являются единственным прямым доказательством их вины).

Здесь необходимо задуматься, не являются ли такие действия данной категории лиц тактическим ходом или не применялось ли в отношении них физическое и психическое насилие. В определенный момент (как правило, в суде) данные лица могут отказаться от признательных показаний, вследствие чего установление истинного виновного представляется весьма проблематичным, а иногда и невозможным, прежде всего из-за действия временного фактора. Таким образом, механизм осуществления уголовного судопроизводства по конкретному уголовному делу потребует серьезной корректировки, а в целом он будет заторможен или разрушен.

8. Еще одну группу признаков противодействия, которые могут появиться в поведении преступников и иных заинтересованных лиц, составляют такие признаки, которые сознанием индивида не управляются или управляются в незначительной степени.

Наиболее ярко проявляются такие признаки психических состояний при «поворотных пунктах» (критических состояниях), в которых с неизбежностью возникает их смена или их яркое проявление[173].

В уголовном судопроизводстве такими «поворотными пунктами» будут являться беседы, допросы различных лиц на следствии и в суде относительно участия преступников в совершении преступления и иных обстоятельств, с ним связанных, а также очные ставки с преступниками, опознание преступников. В этом случае, наряду с основной информацией относительно предмета допроса, следователь получает и дополнительную, весьма важную информацию, характеризующую чувства, психологическое состояние допрашиваемого.

Так, признаками лжи, определяемой воздействием преступников, у допрашиваемых могут служить:

– невербальные жесты: прикрытие рта рукой, прикосновение к носу, потирание века пальцем и иные непроизвольные мышечные, идеомоторные реакции: замирание в каких-либо позах, иногда очень неудобных; сильный тремор, повышенная суетливость, хаотичность движений, запинание, временная потеря речи, изменение тембра, ритма, высоты голоса; учащенное сердцебиение, повышенное потоотделение; бледность или покраснение лица;

– бедность личностных, эмоциональных элементов в показаниях допрашиваемого лица, отсутствие индивидуальности;

– неконтролируемые сознанием проговорки об истинных обстоятельствах дела.

9. Зачастую воздействие преступников может заставить свидетелей резко изменить уклад их жизни, нарушить привычные социальные отношения. Поэтому следует выделить следующие признаки, указывающие на воздействие преступников, отражающиеся в действиях свидетелей, потерпевших и иных лиц, не поддавшихся такому воздействию:

– заявления о факте (фактах) воздействия на них преступников;

– высказывание опасений в своей безопасности и своих близких или прямое обращение за защитой от преступников в правоохранительные органы;

– явка в правоохранительные органы, появление в общественных местах в сопровождении родственников, охранников и иных лиц, могущих обеспечить защиту;

– появление несвойственной ранее замкнутости в образе жизни свидетеля или потерпевшего (отмена традиционных прогулок, поездок, домоседство, сужение круга общения до необходимого минимума или же, напротив, постоянное общение с лицами, могущими обеспечить физическую защиту);

– иное проявление несвойственной ранее осторожности и осмотрительности.

Из признаков психофизиологической группы у таких лиц отметим:

– проявляемое в поведении желание уклониться от общения с правоохранительными органами, неохотное выполнение своих гражданских обязанностей;

– чувство постоянного страха и опасности; депрессивные состояния.

Поведение же преступников и иных связанных с ними лиц, решивших склонить свидетелей или потерпевших на свою сторону, могут характеризовать прежде всего признаки увеличения активности в поведении, связанные с обстоятельствами расследования преступления (изменение своих прежних показаний; требование внеочередного свидания с защитником или родственниками; неожиданное требование проведения следственных действий с участием свидетеля или потерпевшего; деятельность, направленная на установление контакта с такими лицами; поведение, направленное на запугивание свидетелей и потерпевших, на распространение слухов о своем могуществе и др.). В иных случаях преступник, напротив, может затаиться, выжидать, не проявлять себя в эмоциях.

Все изложенное свидетельствует, что в последние годы следователи очень часто сталкиваются с проблемой оценки искренности обвиняемых и иных участников процесса. В связи с этим особенно востребованными оказались результаты изысканий и экспериментов по определению закономерностей возникновения признаков неискренности. Наиболее перспективным и распространенным направлением в этой области исследований считается использование полиграфа. 

Традиционными задачами, решаемыми с помощью полиграфа, являются: выявление лжи, пропусков или преувеличений в сообщаемых показаниях, создание условий для дачи правдивых показаний и сбор иной информации о расследуемом преступлении. Представляется, в ряде случаев проверку на полиграфе желательно провести сразу после завершения следственного действия. 

Как отмечается отдельными исследователями, стоимость этого испытания относительно невысока – от 25 до 200 долларов, тогда как использование классических оперативно-розыскных методов изучения людей обходится в 200–800 долларов. Подкупает также и быстрота выполнения проверки на полиграфе, которая длится от 1,5 до 3 часов, а результат известен сразу после проверки[174]. Даже отказ обвиняемого от участия в испытании на полиграфе может дать следователю тактическое превосходство над ним.

Особое значение для следователя приобретают знания о факторах, детерминирующих противодействие расследованию преступлений или, если выразиться проще, побуждающих лицо к оказанию противодействия расследованию. Проводя сравнение с признаками, которые служат проявлением существования противодействия, факторы противодействия могут выступать и как признаки-предвестники, «признаки того, чего нет, но может наступить»[175]. Представляется, успешная деятельность следователей по упреждению и преодолению противодействия может быть достигнута только на основе многофакторного подхода, основанного на учете и анализе всего многообразия условий и обстоятельств (именуемых для краткости факторами), оказывающих или способных оказать влияние на процесс расследования как объект регулирования.

И чем больше известно факторов, способных детерминировать противодействие раскрытию и расследованию преступлений, тем ближе мы будем к реализации задач уголовного судопроизводства. Вместе с тем при анализе факторов противодействия следует учитывать не только их количественное выражение, но и качественное состояние – степень их влияния. Например, фактор родства, свойства и иных близких отношений преступника с потерпевшим может и обусловить воздействие на потерпевшего, и практически не влиять на него. Многое зависит от качества знакомства: насколько хорошо знакомы между собой указанные участники процесса, насколько близки и доверительны их отношения, какова для них ценность таких отношений.

Назовем наиболее существенные и типичные факторы.

1. Специфика обстановки. Любое противодействие протекает в определенном пространстве и в конкретном времени, поэтому обоснованно определение факторов обстановки, благоприятствующих противодействию раскрытию преступлений. Криминалистическая значимость данного элемента состоит в том, что данные места, времени и иных обстоятельств, детерминирующих противодействие, позволяют прогнозировать поведение субъектов в той или иной ситуации и предпринять соответствующие меры упреждения и преодоления противодействия. Прежде всего речь идет о месте противодействия раскрытию и расследованию преступления.

Местом противодействия может являться любое место (село, город), оно может быть сложным и не иметь строгих территориальных границ или состоять из нескольких участков. Зачастую оно ассоциируется с местом совершения преступления. Иногда оно бывает случайным, выбранным под влиянием ситуативных факторов. Например, преступник, опасаясь быстрого обнаружения правоохранительными органами преступления, применяет сильнодействующие вещества для нейтрализации розыскной собаки или угрожает убийством потерпевшему, случайно оказавшемуся дома.

В некоторых случаях преступник или связанные с ним лица специально подыскивают благоприятное для противодействия место. Например, наибольшее значение имеет место при осуществлении вербального акта воздействия на свидетелей, потерпевших и иных лиц. Вместе с тем объективно преступнику на селе гораздо легче осуществить на них воздействие. Как правило, они живут поблизости, зачастую имеют тесные родственные и иные связи, имеют общие места проведения досуга и т. д. Учет всех указанных факторов в полном объеме позволит упредить противодействие или свести его до минимума.

Нельзя игнорировать влияния на противодействие расследованию и его преодоление фактора времени, ибо любое противодействие протекает в конкретном времени. Можно говорить о двойственном характере данного фактора. С одной стороны, с увеличением промежутка времени, прошедшего с момента совершения преступления, процесс установления истины по вполне понятным причинам затрудняется. С другой стороны, со временем нередко возникает новая информация, имеющая отношение к преступлению, появляются дополнительные возможности ее обнаружения и использования в целях преодоления противодействия. Так, изменение отношения к содеянному преступника и иных лиц способствует получению правдивых объяснений от них. Способствует разоблачению преступника и продолжение совершения им преступлений, оставление в связи с этим новых следов, которые могут сыграть важную идентификационную роль.

Также следует помнить, что время влияет на характер взаимоотношений людей, связанных с преступлением. Так, могут изменяться трудовые, семейные и иные отношения преступника с информированными о преступлении лицами. Учет этих и иных фактических данных позволяет следователю правильно оценить сложившиеся обстоятельства, выбрать такое время для проведения мероприятий по упреждению или преодолению противодействия, когда планируемое или осуществляемое противодействие окажется невозможным или неэффективным.

Преступники могут применять меры по осуществлению противодействия раскрытию и расследованию в любой период времени – при подготовке к преступлению, в момент совершения и после совершения преступления.

Вместе с тем факты противодействия, имевшие место после окончания предварительного расследования, учитываются далеко не полностью. Те же признаки воздействия в этот период гораздо труднее выявить: следствие закончено, субъект расследования занимается другими уголовными делами, свидетели и потерпевшие больше не контактируют с ним. Это показывают и данные о том, что едва ли не половина свидетелей и потерпевших меняют в суде свои показания. Видимо, мы не можем игнорировать этот очевидный факт, поэтому задачей криминалистической науки должна стать разработка методик по установлению связи противодействия на предварительном расследовании с последующей стадией уголовного процесса.

В соответствии с изложенным выше можно сделать определенные выводы: наличие той или иной совокупности факторов, объективно существующей в определенной обстановке и в которой преступникам предстоит действовать, предопределяет выбор способа противодействия раскрытию и расследованию преступлений.

Таким образом, ситуация противодействия характеризуется совокупностью многочисленных внешних и внутренних условий и обстоятельств, определяющих возникновение и функционирование системы противодействия.

2. Особенности личности преступника и их связь с характером противодействия.

Известно, что при расследовании и судебном разбирательстве конкретного дела в сферу уголовного процесса вовлекаются, как правило, множество граждан, принимающих участие в этом деле в разных процессуальных ипостасях, – подозреваемые, обвиняемые, подсудимые, потерпевшие, свидетели, эксперты, специалисты, переводчики, понятые и др.

При этом необходимо учитывать демографическую и этнографическую характеристику населения (его численность, структура по полу, возраст, уровень образования и т. д.), а также исторически сложившиеся формы расселения, распространенность и устойчивость тех или иных обычаев, традиций. Например, известно, как тесны родоплеменные связи среди народов Кавказа. С одной стороны, этот фактор крайне негативно сказывается при раскрытии и расследовании преступлений и никакие государственные меры принудительного характера не могут достигнуть цели. С другой стороны, высокая ответственность перед соплеменниками, уважение обычаев, нравов значительно облегчают деятельность официальных органов государства (правоохранительных, судебных) по предупреждению, раскрытию и расследованию преступлений. И неважно, какого рода, племени, национальности жители конкретного населенного пункта. Главное, они живут вместе, если не сегодня, то завтра их дороги все равно пересекутся. Поэтому особенности преступности не могут быть объяснены без учета, например, традиционной этнической соционормативной культуры[176] населяющих различные территории России народов.

И там, где эти особенности учитываются, а власть и отдельные ее представители относятся с уважением к местным правилам, противодействие раскрытию и расследованию преступлений носит более мягкие формы или вообще отсутствует.

Причем вышеизложенное характерно не только для национальных регионов. Примечателен разговор героя повести В.Липатова «Деревенский детектив» участкового Анискина с сельским фельдшером о своих подозрениях в отношении одного из жителей села: «Конечно, он пять лет воровством не займается, но мне все равно его алиби надо проверить. Если я сам к Леньке за алиби пойду, я его могу обидеть». 

Такой же умудренный жизненным опытом фельдшер сразу понимает, за чем пришел участковый: «У матери Леонида грыжа белой линии. Таким образом, я никаких подозрений не вызову». Когда же с его помощью была установлена непричастность заподозренного к краже, Анискин удовлетворенно заключает: «У меня теперь совесть в три раза чище, чем полчаса назад. Ведь мне теперь по деревне легкой ногой бегается!»[177]. Участковый инспектор хорошо понимает психологию сельского жителя: однажды обидев человека незаслуженным подозрением, в дальнейшем тяжело надеяться на его искреннее и доброе расположение! Такое тонкое понимание населения объясняется следующим: Анискин не только представитель власти, но и житель данной местности. Хотя он давно живет по неписаным законам села, это не мешает ему решать задачи уголовного преследования.

Безусловно, в современных условиях при осуществлении правосудия одним из существенных факторов противодействия является «неустойчивый» свидетель (потерпевший). Однако в сельской местности он имеет свои особенности. В частности, при анализе факторов противодействия следует установить не только их количественное выражение, но и качественное состояние – степень их влияния. В условиях сельской местности речь может идти о факторе родственной и иной связи с потерпевшим, свидетелями и иными лицами.

По нашим данным, чуть менее чем в половине случаев преступлений преступник и потерпевший ранее как-то знали друг друга (знакомый, родственник, сослуживец, приятель, сосед) – 46 % из всех участвовавших в преступлениях. При включении в эту группу свидетелей, понятых и других участников процесса этот показатель был бы значительно выше. А по данным А.С.Дежнёва, в 51 % изученных уголовных дел отношения родства, супружества и свойства учитывались при принятии процессуальных решений либо при производстве следственных действий[178].

Наряду с изучением особенностей личности свидетеля (потерпевшего), процесс упреждения и преодоления противодействия предполагает криминалистическое познание системы «личность преступника». Известно, различные признаки человека – биологического, социально-демографического и нравственно-психологического характера – участвуют в процессе детерминации противодействия расследованию.

Наибольшей вероятностью характеризуются связи между нравственно-психологическими свойствами преступника (воли, интеллекта и др.) и оставляемыми им следами. Изучение следов в ряде случаев позволяет выявить «образ» действий, направленных на противодействие раскрытию и расследованию преступлений. В других случаях при анализе обстановки места происшествия может быть установлен ряд признаков, характеризующих личность преступника.

Проиллюстрируем следующим примером из практики расследования. В течение 1999–2000 гг. Л. и другие (всего 5 человек), действуя устойчивой группой, совершили ряд разбойных нападений на объекты животноводства на территории сельских районов Челябинской области.

Применение метода исключения позволило выявить закономерные связи между типичными приемами противодействия и следами преступления, навыками, которые демонстрировали пока неизвестные преступники, иными полученными фактами. Были выдвинуты версии, что за рулем грузовой автомашины мог быть только водитель-профессионал, а такое количество скота преступники могли быстро сбывать только в крупные мясоперерабатывающие предприятия. Данная версия в дальнейшем нашла полное подтверждение.

Использование метода сравнения проявилось в том, что на стадии осмотров мест происшествий выдвигалось предположение, что одному из преступников (П., который во всех случаях использовал для устрашения обрез) присущи знания методов сокрытия следов преступления, применения специальных орудий и др., это свидетельствовало о возможном его криминальном прошлом. Причем речь могла идти о совершении им ранее преступлений насильственного характера. Действительно, как в дальнейшем было установлено, в группе только П. был ранее судимым (за убийство) и накануне совершения рассматриваемых здесь преступлений был освобожден из мест лишения свободы. Таким образом, использование огнестрельного оружия указывало на определенные склонности, тягу лица к оружию[179].

Существенно может облегчить преступнику достижение цели наличие у него развитых коммуникативных качеств, особенно при осуществлении воздействия, основанного на уговорах свидетеля, потерпевшего, соучастника и иных участников уголовного судопроизводства. Например, в приговоре по делу М., являвшегося руководителем банды, орудовавшей в сельской местности на территории Челябинской области, констатировалось: «…его образовательный и интеллектуальный уровень, а также особенности его характера предопределили роль М. как организатора формирования, а также возможность распределения ролей между участниками и распоряжения похищенным имуществом[180]. Причем М., в отличие от своих соучастников, ранее не был судим.

Таким образом, криминалистическое познание системы «личность преступника» путем изучения различных отдельных характеристик (признаков) человека позволило построить определенную ее модель.

Далее выделим факторы субъективного характера, носителями которых зачастую являются сами субъекты расследования.

3. Следственные ошибки, неполнота исследования всех обстоятельств уголовного дела, иные пробелы и недостатки расследования.

Особого внимания заслуживают следственные ошибки, допускаемые органами предварительного расследования. Как справедливо замечает Е.В.Морозова, следственная ошибка – это непреднамеренное заблуждение следователя, выраженное в неверном восприятии и оценке полученной информации. Важно произвести его разграничение от таких смежных по смыслу понятий, как недостаток, неполнота. Определяющим его признаком является наличие результата – принятие следователем неправильного тактического или процессуального решения, которое фиксируется в материалах уголовного дела[181].

Именно поэтому следственные ошибки являются благодатной почвой для противодействия со стороны защиты, при этом действия ее представителей приобретают более напористый характер, нередко делается ссылка на непрофессионализм следователя и оперативного работника, их предвзятость. В ходе нашего исследования следственные ошибки выявлены в 21 случае (3,5 % изученных нами уголовных дел).

Ошибки следствия могут носить технический, тактический и процессуальный характер. Примечательны следующие примеры из практики. В ходе осмотра места происшествия было изъято предполагаемое орудие преступления – гвоздодер, при этом в протоколе были зафиксированы лишь общие признаки объекта. Впоследствии при осмотре объекта в качестве вещественного доказательства в процессуальном документе фиксируются «пятна бурого цвета», обнаруженные на гвоздодере. Следы, судя по размеру, явно должны были быть обнаружены при первом осмотре. Адвокат заявил ходатайство о том, что к делу приобщен не тот гвоздодер. Понятые, в присутствии которых изымалось орудие, к моменту их допроса в судебном заседании не помнили обстоятельств происшедшего. 

При рассмотрении уголовного дела суд признал недопустимыми все доказательства, имеющие отношение к предполагаемому орудию преступления[182]. Ничто не мешало следователю сделать соответствующую запись в первоначальном протоколе осмотра места происшествия, поэтому данная ошибка носит технический характер.

Следственные ошибки тактического характера основаны на неприменении или неправильном применении тактических приемов на подготовительном, основном и заключительном этапах производства следственного действия.

Примечателен следующий пример из практики. Неизвестный преступник проник на место кражи через форточку окна на первом этаже. Следователь провел эксперимент, так как предположил, что кража инсценирована. Для производства опытов он подобрал человека среднего телосложения. При проведении серии опытов с его участием следователь установил, что при проникновении в квартиру обязательно будет нарушен порядок на столе, не наступить на который в данном случае невозможно. На основании результатов следственного эксперимента был сделан вывод об инсценировке кражи. Впоследствии, когда преступник Х. был задержан за совершение другого преступления, выяснилось, что в прошлом он занимался гимнастикой и преодолеть указанное препятствие ему не составило труда. Таким образом, показания преступника противоречили результатам эксперимента. Повторный следственный эксперимент с участием Х. подтвердил показания подозреваемого и опроверг результаты первоначального следствия. В данном случае не были и не могли быть учтены уровень физической подготовки и ловкость Х.[183]

На заключительном этапе производства следственного действия встречаются тактические ошибки «прогностического» описания. В свое время еще Г.Гросс рекомендовал: «…когда приходится, например, описывать следы крови, усмотренные в комнате убитого, то недостаточно только перечисление их, но следует указать, например, что в умывальнике не оказалось воды с примесью крови, что нигде не было отпечатков от запачканных кровью рук…»[184].

Таким образом, речь идет о прогностическом подходе к раскрытию преступлений. Например, при проведении осмотра нельзя пропускать факты отсутствия бытовых предметов, приспособлений, без которых не живет ни одна семья, необычности мест их хранения или состояния. Прежде всего следует говорить о предметах, которые могли использоваться в качестве орудий совершения или сокрытия убийства[185].

Здесь важно определить, какие следы могли остаться на преступнике и сопутствующих предметах, унесенных им с места происшествия (на одежде, обуви). Например, киллер стрелял с места, где производился ремонт и находились различные строительные материалы и мусор, не испачкаться которыми было сложно. В момент осмотра образцы с места происшествия не изымались, а когда обнаружили одежду подозреваемого, произвести изъятие образцов оказалось невозможным, потому что ремонт был закончен[186].

При осмотре места происшествия – квартиры – с двери в ванной комнате и двери комнаты, где находились два трупа с признаками удушения и множественными телесными повреждениями, следователь изъял шесть следов пальцев рук бурого цвета на пять отрезков светлой дактилоскопической пленки. Из протокола осмотра неясно, как располагались указанные следы на дверях (изнутри, снаружи комнаты, сверху, снизу), в нем отсутствует их трасологическая характеристика. По данным следам не было проведено никаких исследований (ни дактилоскопической, ни биологической экспертизы), хотя их необходимость очевидна. 

На стадии судебного разбирательства подсудимый Ч. отрицал факт причинения им жертвам телесных повреждений[187]. Если бы исследования были произведены, то при положительных идентификационных результатах они могли повлиять на квалификацию преступления (п. «д» ст. 105 УК РФ – убийство, совершенное с особой жестокостью), так как механизм образования следов связан со способом совершения преступления.

Результаты следственных ошибок могут быть самые разные. В частности, им может стать вынесение несправедливого оправдательного приговора. Как справедливо отметил Г.М.Резник, в таком случае гносеологически не выясненным остается вопрос, совершил ли преступление обвиняемый или иное лицо, оставшееся неизвестным[188].

Главным условием недопущения ошибок, пробелов и иных недостатков является безупречность производства следственных и иных процессуальных действий.

4. Избыточность или несвоевременность следственных действий как фактор, который может негативно воздействовать на ход расследования.

Нередко в результате проведения конкретного следственного действия преступникам становится известной осведомленность органов предварительного следствия о степени готовности в совершении преступления того или иного лица. В том случае, если степень осведомленности следователя незначительна, то это может быть использовано для уничтожения уличающих доказательств, еще не попавших в сферу внимания правоохранительных органов, и создания ложных доказательств. В том случае, если степень осведомленности следователя достаточно велика, это может быть использовано для создания таких доказательств, которые бы дискредитировали собранные следствием уличающие доказательства.

Вместе с тем существуют случаи, когда на практике нередко те или иные следственные действия проводятся необдуманно, хотя по делу достаточно полно исследованы все обстоятельства и получено достаточное количество доказательств.

В иных случаях отдельные следственные действия не следует проводить в данный момент в связи с особенностями сложившейся следственной ситуации. Например, на первоначальном этапе расследования следствие не располагало достаточным объемом доказательств, изобличающих З. в совершении мошенничества на рынке ценных бумаг. Выводы о его виновности были сделаны в основном исходя из информации, полученной благодаря проведенным ОРД. Несмотря на это, следователь уже на следующий день после возбуждения уголовного дела допросил З. по обстоятельствам совершенного преступления. Результатом таких необдуманных действий стало то, что З. в последующем уничтожил все документы, так или иначе могущие его изобличить, провел «необходимую» работу со свидетелями, которые в последующем давали ложные показания в пользу З. и утаивали факты, его изобличающие. В итоге уголовное дело пришлось прекратить ввиду полного отсутствия судебной перспективы[189].

Встречаются случаи, когда конкретное следственное действие нельзя совершать вообще в ходе всего предварительного расследования. Так, несовершеннолетний В., обвиняемый вместе с другими подростками в совершении кражи, давал уличающие его и других показания. Однако следователь, анализируя его показания и сопоставляя их с показаниями других подростков, пришел к выводу о том, что в части своих показаний он говорит неправду, в то время как другие подростки именно в этой части не лгут. Следователь решил провести очную ставку В. с другими подростками. Результат оказался противоположным ожидаемому – несовершеннолетний В. полностью изменил свои показания, согласовав их с показаниями других подростков.

Следовательно, проведение определенных следственных действий может создать информационную базу, необходимую для эффективного противодействия расследованию. Нередко такие следственные действия можно считать излишними или несвоевременными.

5. В современных условиях преступное противодействие приобретает все более системный характер. Представляется, что в современных условиях следственным и оперативным аппаратам противостоят не разрозненные преступные структуры, а сплоченная и разветвленная криминальная среда преступного мира России.

Конечно, при любой распространенности преступности под криминальной средой понимается состояние ограниченной части общества, пораженной преступной и иной антиобщественной идеологией. Вместе с тем именно она является главным условием и базисом возникновения, существования и воспроизводства преступности. Ежегодно остаются нераскрытыми около 1 млн 300 тыс. преступлений (из числа только регистрируемых). По отдельным оценкам криминологов, в России ежегодно совершается более 9 млн преступлений. О количестве преступников, остающихся на свободе, можно только догадываться!

Жизнеустойчивость криминальной среды объясняется именно высокой доходностью преступной и иной антиобщественной деятельности. Поэтому, приступая к расследованию, следователь должен хорошо представлять себе, что перед ним зачастую стоит не просто розничный торговец наркотиками, нелегальный торговец оружием, браконьер и т. д., а, возможно, член крупной преступной организации контрабандистов, браконьеров, торговцев оружием или наркотиками, подпольных производителей товаров массового потребления, а также член группы воров и мошенников высокой криминальной квалификации, подпольной сети по скупке раритетов и драгоценностей, группы высокооплачиваемых проституток.

Влияние криминальной среды негативно сказывается и на деятельности правоохранительных органов в сельской местности. Все чаще следователи и оперативные работники сталкиваются с организованным противодействием названных субъектов расследованию преступлений. Любая преступная группа стремится к созданию системы противодействия правоохранительным органам.

Мы придерживаемся взгляда на преступный мир как на субкультуру, возникающую там и тогда, где и когда возникает незаполненное социальное пространство между государством и повседневной жизнью граждан. Именно это незаполненное социальное пространство является средой, в которой зарождается, функционирует и развивается субкультура преступного мира.

Примечателен пример из судебной практики по делу одной хорошо организованной и отменно вооруженной банды, действовавшей на территории ряда районов Кубани. Командир сотни Д. и командир взвода этой же сотни Т. под видом возрождения казачества на Кубани, публично провозглашая программу возрождения казачества, создали вооруженную банду, отличающуюся жесткой дисциплиной. Жестоко карали тех, кто допускал утечку информации о преступной деятельности. Многие знали об их преступной деятельности. Однако снисходительность общественного мнения понятна: на фоне общего обнищания населения казаки проводили «экспроприацию» имущества у богатых, вытесняли «инородцев», занимающихся бизнесом, в том числе и преступным. Таким образом, в незаполненное социальное пространство внедрилась вооруженная банда из числа казаков[190]. В других регионах действия организованных преступных групп могут принять другие формы.

Проблема противодействия раскрытию и расследованию преступлений значительную остроту в приграничных регионах, особенно на границах с бывшими республиками СНГ. Вследствие удобного географического положения в первую очередь южные границы России используются преступными организациями для транзитного перемещения наркотиков и наркосырья на территорию России; незаконного оборота оружия; краж и контрабанды автомобилей; организованных форм незаконной миграции; посягательств на объекты культуры или произведения искусства; незаконной торговли дикими животными и т. д. Основная тяжесть работы по расследованию таких преступлений падает на пограничные областные УВД, представленные на этих рубежах, как правило, сельскими ОВД.

К их внутренним проблемам (малые штаты, слабая техническая оснащенность и др.) добавляется сплоченность и законспирированность в действиях преступных группировок, в том числе местных этнических, обладающих определенными коррумпированными связями.

6. Слабая защищенность участников уголовного процесса, не позволяющая им выполнять в полной мере свои должностные функции или гражданские обязанности.

Представляется, имеется еще немало и других факторов, благоприятствующих противодействию. В рамках данного исследования они не упоминаются по разным причинам: некоторые из них носят локальный и эпизодический характер, действие других теряет остроту и др. Так, ранее к существенным факторам мы относили преобладание в рамках проводимой ныне судебно-правовой реформы либерально-демокра­тических установок, объективно создающих юридические предпосылки для противодействия расследованию преступлений.

Действительно, закон предоставляет немало возможностей различным субъектам совершать действия, направленные на воспрепятствование расследованию, в частности путем затягивания следствия. Этому также способствует закрепленное в законе право обвиняемого отказываться от дачи показаний или использование симуляции – а больное лицо не может быть подвергнуто приводу (ч. 6 ст. 113 УПК РФ). На практике создается непростая ситуация: при возникновении у обвиняемого (подозреваемого) затруднений при ответе на внезапно заданный ему вопрос либо при необходимости пояснить также неожиданные для него результаты иных следственных действий сторона защиты просит прервать следственное действие и немедленно предоставить обвиняемому свидание с защитником. Следователь вынужден прекратить следственное действие и предоставить требуемое свидание.

Практическое значение знаний о факторах, детерминирующих противодействие, заключается прежде всего в выборе оптимальных мер по упреждению противодействия расследованию преступлений в данных условиях с использованием знаний о факторах.

Весь процесс упреждения противодействия можно определить как деятельность по тщательному анализу выявленных факторов, прогнозированию возможного поведения лица (группы лиц), направленного на противодействие расследованию, и принятию упреждающих (опережающих) мер для создания условий, в которых противодействие не может быть реализовано или не принесет желаемых результатов. Иными словами, предпринимаются меры, устраняющие мотивы противодействия либо делающие его неэффективным или бессмысленным, основанные на глубоком анализе всей информации по уголовному делу и предвидении возможных шагов преступников по противодействию расследованию.

Нередко следователь, анализируя исходную информационную ситуацию, вынужден принимать решение в условиях строго ограниченного времени, быстро изменяющейся ситуации. Подобное развитие событий возможно, например, при возникновении намерения устранить лиц, свидетельствующих в отношении обвиняемой стороны.

Прогностическая деятельность помогает успешно решать тактические задачи на упреждение действий конкретных лиц, направленных на реализацию комплекса мер противодействия расследованию, создавать условия, при которых противодействие нереально в исполнении или не принесет ожидаемых результатов. Прогностическая работа требует применения все возрастающей интеллектуальной и организационной активности, где в единый процесс соединены анализ прошлого, диагностика настоящего и предвидение будущего. Активное вмешательство в происходящие негативные процессы, в планы и намерения преступников, а соответственно, практическое изменение действительности являются следствием успешной прогностической деятельности.

Начинать разработку прогноза необходимо с тщательного анализа выявленных факторов. Следует учитывать, что перечень факторов, детерминирующих противодействие, не является исчерпывающим. При этом совершенно прав И.А.Климов, утверждая, что от того, насколько полно и правильно учитываются факторы, определяющие развитие и причинно-следственные зависимости изучаемого явления, зависит относительная точность любого прогноза[191].

Однако следует признать, что, выполняя прогностическую функцию, следователю в ходе расследования важно не только прогнозировать вероятное поведение основных участников уголовного процесса (потерпевших, свидетелей, подозреваемых, обвиняемых), но предвидеть возможность неправомерных действий со стороны иных заинтересованных в исходе дела лиц, пути утечки информации по делу и др.

Любому участнику уголовного процесса (как со стороны защиты, так и со стороны обвинения) присущи определенные черты индивидуальности, неповторимости поведения в зависимости от той или иной следственной ситуации, а в целом от жизненной ситуации. Хотя у следователя нет возможности с известной степенью достоверности утверждать о линии каждого из них в конкретный момент расследования по делу, но он способен даже при наличии незначительных сведений о них сделать прогноз поведения лица в конкретной ситуации.

Оценивая поступки интересующего лица в прошлом и настоящем, склад его характера и умственного развития, формируя свое мнение посредством личных встреч с ним, ознакомления с архивными материалами, материалами уголовного дела и иной информацией, следователь прогнозирует поведение лица в конкретной ситуации, предвидит его вероятное поведение на момент неправомерных действий по воспрепятствованию установлению объективной истины. Именно прошлое поведение конкретного лица (его судимость, социально-нравственный облик, поведение в быту, правовой нигилизм, наличие криминогенных связей в определенных неформальных группах и т. п.) позволяет мысленно проследить установку на неправомерное поведение лица в будущем, для нашего случая – на противодействие расследованию преступлений.

Рассмотрим наиболее значимые приемы упреждения противодействия.

1. Нами предлагается рассматривать в качестве тактического приема упреждения противодействия использование виктимологического анализа (использование виктимологических знаний в криминалистике). Криминалистическая виктимология рассматривает потерпевшего в аспекте совершенствования тактики и методики расследования преступлений, а также профилактической деятельности.

Изучение личности жертвы преступления (причем не только потерпевшего) – это целенаправленный и планомерный процесс собирания и исследования социальных и естественно-биологических сведений о ней. Чтобы наладить психологический контакт с потерпевшим и эффективно использовать его помощь при расследовании, исключив при этом какое-либо противодействие с его стороны, необходимо учитывать особенности его личности, поведения, характер взаимоотношений с лицом, совершившим преступление. Анализируя взаимосвязь «преступник – жертва», можно точно установить мотивы преступления, понять, по каким критериям происходит выбор жертвы в каждом конкретном случае, и использовать эти и иные сведения для предупреждения противодействия расследованию преступления.

О необходимости изучения личности потерпевшего, свидетеля говорит следующий пример. По факту кражи овцы из сарая гр. М. последний (потерпевший) в ходе расследования неоднократно менял показания, выдвигая при этом ничем не обоснованные версии о происшедшем. При проверке его показаний по данному уголовному делу было установлено, что кражу овцы совершили друзья М., с которыми последний в день совершения преступления распивал спиртные напитки, а об их участии в краже узнал лишь после подачи заявления о краже в милицию[192]. Поэтому, если потерпевший или свидетель по каким-либо причинам не желает, чтобы правоохранительные органы установили лицо, совершившее преступление, надо выяснить эту причину.

2. Своевременное выявление допущенных ошибок именно на этапе предварительного расследования способствует упреждению противодействия. К криминалистическим методам устранения ошибок относятся: переоценка информации, ранее оцененной неверно; получение пропущенной информации из того же источника с помощью производства повторных следственных действий и оперативно-розыскных мер; получение информации из новых источников (с помощью следственных действий и оперативно-розыскных мер).

3. Особенно ценная информация для принятия упреждающих мер может быть получена в результате применения мер оперативно-розыскного характера. Именно оперативным путем обычно выявляются ориентирующие данные о различных намерениях противодействующей стороны, исходя из чего следователь избирает направление расследования, очередность следственных действий и др.

4. В ряде случаев очень важно своевременно принять меры обеспечения безопасности свидетелей и потерпевших и иных участников уголовного процесса.

5. Меры по охране вещественных доказательств. В числе этих мер наиболее значимыми можно считать: строгое соблюдение процессуального порядка и криминалистических правил их обнаружения, фиксации и изъятия; надлежащее их хранение, исключающее утрату или подмену; обязательное документальное оформление их движения (направления на экспертизу, передачи каким-либо лицам и т. п.); ограничение допуска к ним посторонних лиц и др.

6. Меры обеспечения тайны следствия, помимо предусмотренных УПК РФ (ст. 161), включают тактические приемы, применяемые на различных этапах производства процессуальных действий.

На стадии подготовки к следственному действию важно осуществить правильный подбор участников следственного действия, исключающий участие в нем лиц, склонных к распространению полученной ими информации о добытых результатах. Одновременно необходимо сообщать участникам конкретного следственного действия минимальную информацию, имеющую отношение только к данному действию и необходимую для его проведения. Важно также сделать выбор наиболее оптимального с точки зрения сохранения следственной тайны времени проведения следственного действия; провести скрытную подготовку следственного действия с целью исключения негативного влияния на его участников со стороны заинтересованных лиц. Также нет необходимости в постановлении о производстве обыска или выемки перечислять имеющиеся по делу доказательства и указывать источники информации о местонахождении вещественных доказательств.

На этапе непосредственного проведения следственного действия возникает необходимость маскировки намерений и действий следователя с целью дезориентация заинтересованных в противодействии лиц в том, что конкретно интересует следователя. Для этого следователем допрашиваемому могут задаваться вопросы, не имеющие прямого отношения к цели данного допроса, осматриваться объекты, не имеющие отношения к данному делу, и т. д.

На заключительном этапе и во время фиксации обстановки и следов преступления необходимо составлять процессуальные документы таким образом, чтобы не допустить утечку информации о ходе расследования, добытых данных и намерениях следователя. Например, нет необходимости в протоколе осмотра или обыска указывать, для какой цели изымается предмет или документ, и т. д.

7. Задержание и применение меры пресечения из-за противодействия. В отношении преступников, прежде всего рецидивистов, наиболее эффективными методами упреждения противодействия расследованию преступлений будут их полное изобличение в совершении преступления и на этой основе (с учетом противодействия) – применение действенных мер пресечения, и в первую очередь задержания и избрание меры пресечения в виде содержания под стражей.

Особое внимание должно быть уделено вопросам нейтрализации противодействия подозреваемых на этапе захвата. Хотя захват подозреваемого осуществляет не следователь, а работники милиции, но зачастую желательно личное участие следователя в захвате. Если это невозможно, следует обратить внимание участников захвата на необходимость сохранения следов преступления и осмотр места задержания с целью обнаружения типичных следов преступления или предметов, от которых может попытаться освободиться подозреваемый. Грамотное и умелое задержание является залогом предупреждения какого-либо противодействия расследованию, а в целом – успешного расследования по уголовному делу.

8. Наличие в законе уголовной ответственности за некоторые виды поведения, противодействующие раскрытию и расследованию преступлений, расширение судебной практики сами по себе являются неким сдерживающим фактором для потенциальных субъектов противодействия.

Однако далеко не всегда меры по упреждению противодействия достигают своей цели. Тогда в полную силу должны быть задействованы криминалистические приемы и методы выявления и нейтрализации противодействия расследованию преступлений. Рассмотрим наиболее общие и известные из них.

Так, в рамках метода убеждения особую роль мы отводим такой мере нейтрализации противодействия, как разъяснения в процессе расследования.

Такие разъяснения в процессе расследования следователи сельских органов внутренних дел назвали наиболее эффективным способом нейтрализации противодействия при попытках дачи ложных показаний (об этом заявили 53 % опрошенных нами респондентов), умолчаний по тем или иным обстоятельствам, интересующим следствие (29 %), при отказе некоторых субъектов от дачи показаний или от подписания документов (13 %), при обжаловании законных действий следователя (5 %).

В сельской местности многие жители находятся в состоянии родства, кумовства и свойства, поэтому важным представляется разработка тактических приемов по склонению указанных лиц к даче показаний по изобличению виновных в преступлении.

Анализ следственной практики свидетельствует, что наиболее типичными действиями по нейтрализации противодействия со стороны лжесвидетелей в различных ситуациях могут стать:

– в случае добросовестного заблуждения в отношении обстоятельств дела, личности виновного, сущности и направленности действий органа расследования и если при этом не преследуются личные цели, необходимо убедить субъекта в ошибочности его мнения;

– иногда допустимо по усмотрению следователя и при условии сохранения в должной степени следственной тайны ознакомление субъектов противодействия с отдельными обстоятельствами и материалами дела, что также может способствовать разрешению сложившейся конфликтной ситуации;

– в отдельных случаях подозреваемым и обвиняемым целесообразно аргументированно разъяснить, что, отказываясь давать показания, они лишают себя возможности защищаться, а следствие – возможности проверить их доводы;

– в случаях наличия угроз в отношении свидетелей, потерпевших и иных лиц необходимо разъяснить возможность применения мер обеспечения их безопасности, предусмотренных законом;

– предупреждение о возможном привлечении их к уголовной ответственности в предусмотренных законом случаях за дачу ложных показаний или отказ от дачи показаний;

– при отказе от подписи подозреваемого, обвиняемого важно разъяснить ошибочность такой позиции, нормы уголовно-процессуального закона о фиксации отказа от подписи; при отказе от подписи понятых и других участников следственных действий необходимо разъяснять их права и обязанности, как того требует закон, хотя, следует признать, результат маловероятен. В этой ситуации следователь может допросить отказавшегося от подписи участника следственного действия в качестве свидетеля и уже таким образом зафиксировать ход, содержание и результаты допроса.

Следует заметить, разъяснение не всегда приводит к достижению главной цели – полной ликвидации (преодолению) противодействия. Примечателен следующий пример из практики. С., оказывавший самое активное противодействие расследованию, в результате принятых следователем мер, основанных преимущественно на методах убеждения, все же сознался в убийстве Ш., что подтвердил в процессе проверки показаний на месте. Но в судебном заседании С., воспользовавшись отдельными ошибками следствия, заявил о своей непричастности к убийству. Однако суд к показаниям С. отнесся критически и подтвердил его виновность. Работник прокуратуры, расследовавший уголовное дело, так отразил заслуги отдельных работников милиции в раскрытии преступления: «Важнейшим доказательством вины гр. С. в убийстве Ш. в Дуванском районе явился протокол проверки показаний на месте, в ходе которой экспертом-криминалистом Ф. была произведена качественная фотосъемка, отразившая факт добровольности дачи показаний обвиняемым». После признания С. своей вины в процессе допроса можно было говорить о выявлении (разоблачении) противодействия, после проверки показаний – о его нейтрализации на данном этапе, но не о преодолении противодействия (архив Дуванского районного суда РБ).

Близким по смыслу к предыдущему является такая мера нейтрализации, как разоблачение ложных показаний в сочетании с методами убеждения, направленными на нейтрализацию противодействия.

Установив признаки и приемы противодействия, проявляемые во время дачи участниками уголовного процесса показаний, субъект расследования должен стремиться к развитию успеха, оказывая воздействие на допрашиваемого путем применения различных тактических приемов и их комбинаций с целью получения достоверных показаний.

Причем следователь может применить меры по нейтрализации противодействия немедленно, но может и выждать определенного момента. Например, ложные показания в рамках применения приема допущения легенды могут стать необходимым элементом изобличения преступника и иного лица, дающего ложные показания, то есть искажение истины в этом случае оборачивается против самого лжеца. Иными словами, преступник, пытаясь направить следствие по ложному пути, сам приводит к своему «логову». Важно грамотно воспользоваться подобной ситуацией, не дать изобличенному, но еще не отказавшемуся от противодействия лицу «остыть». При этом необходимо умело применить указанные выше методы убеждения.

Однако применение методов убеждения не всегда достигает своих целей. В таких случаях для нейтрализации противодействия наиболее решительно и тактически грамотно должны применяться меры государственного принуждения (юридическая ответственность, меры процессуального принуждения и др.).

Применение меры пресечения из-за противодействия. В случаях уклонения от явки к следователю, оказываемого преступниками прямого и активного воздействия на свидетелей или потерпевших, сокрытия преступления в отношении преступников наиболее эффективными методами нейтрализации будут их полное изобличение в совершении преступления и на этой основе (с учетом противодействия) применение действенных мер пресечения, и в первую очередь задержания и содержания под стражей.

Среди мер государственного принуждения, используемых в процессе нейтрализации противодействия, мы выделяем привлечение к уголовной ответственности за противодействие в предусмотренных законом случаях. К сожалению, практика свидетельствует о единичных фактах привлечения субъектов противодействия к уголовной ответственности за противодействие.

Различные исследования свидетельствуют о росте организованной формы лжесвидетельства. В этих условиях правомерны дискуссии об усилении ответственности за лжесвидетельство (умолчание), и можно согласиться с отдельными учеными-правоведами о несовершенстве законодательства об ответственности за лжесвидетельство (длинная процедура расследования данной категории дел, необоснованные условия для освобождения от ответственности, крайне слабые санкции и т. п.)[193].

Меры обеспечения явки лица к следователю. В случае уклонения от явки лица к следователю – этот прием противодействия встречался в 11 % изученных нами дел – следователь на основании ст. 210 УПК РФ объявлял розыск обвиняемого (17 % изученных дел, по которым лица уклонялись от явки к следователю). Кроме этого, на основании ст. 113 УПК реализовывал свое право на осуществление привода обвиняемого (подозреваемого) (12 % дел), свидетеля (26 % дел), потерпевшего (7 %).

Однако зачастую постановления следователей о приводе не исполнялись. При этом в документах, составленных сотрудниками, которым было поручено осуществление привода, приводились разнообразные (в том числе и надуманные) причины его неисполнения.

Опрошенные нами респонденты отметили, что чаще всего в этих ситуациях применялись такие меры, как воздействие на неисполнительных сотрудников через руководство органа внутренних дел (7 % опрошенных); личные контакты с исполнителями (53 % опрошенных). Однако, что является примечательным, следователи в селе избирали и другие меры. Так, воздействие на лицо, уклоняющееся от явки к следователю, оказывалось через его родственников, знакомых, руководителей и других лиц, имеющих на него влияние (31 % опрошенных). На селе все еще сохраняется социальный контроль, основанный на круговой поруке. Поэтому для следователя было бы тактической ошибкой не использовать данный фактор для нейтрализации противодействия.

Меры воздействия при неисполнении требований следователя. Чаще всего следователи направляли следующие требования: отдельные поручения следователя органу дознания, запросы об истребовании характеристик, иных характеризующих данных, копий приговоров и т. д. Анализ изученных нами уголовных дел показывает, что среди наиболее распространенных помех расследованию со стороны сотрудников милиции оказались неисполнение либо формальное исполнение отдельных поручений.

Особенно немало трудностей возникает в связи с направлением запроса в другие регионы, города, районы. Новый УПК РФ установил конкретный срок для их исполнения – 10 дней. Однако следователь не наделен какими-либо властными или контрольными полномочиями по отношению к лицам, не исполняющим его требования.

Наиболее эффективной мерой по решению проблем такого рода могло бы стать дублирование отдельных поручений и запросов. Во многих случаях помехи расследованию можно устранить путем установления и расширения личных контактов с исполнителями, воздействия на исполнителей через вышестоящих руководителей, воздействия с помощью руководителей правоохранительных органов.

Отстранение лица от участия в следственных действиях. Следователь достаточно редко пользуется правом на отстранение противодействующих расследованию субъектов от участия в производстве по уголовному делу или следственном действии (ст. 61–72 УПК РФ).

Вместе с тем довольно частыми бывают ситуации, когда возникают обстоятельства, дающие основание полагать, что отдельные участники уголовного процесса лично, прямо или косвенно заинтересованы в исходе данного уголовного дела (это может быть тесное переплетение родственных и иных связей на селе, ограниченный выбор при приглашении в качестве защитника, эксперта и др.).

Так, целесообразно отстранять от участия в проведении следственных действий в качестве понятых или статистов лиц, находящихся в каких-либо отношениях с обвиняемыми, их законными представителями и другими заинтересованными в исходе дела субъектами.

Нередко противодействующие субъекты с целью оказать давление на следствие или добиться отстранения следователя от расследования направляют в различные инстанции необоснованные жалобы и заявления, что речь должна идти об обосновании законности решений и действий следователя.

Наиболее эффективными мерами нейтрализации такого противодействия, которые помогут следователю защищаться от надуманных обвинений, по мнению наших респондентов, являются: фиксация хода и результатов следственных действий с помощью аудио- и видеозаписи (об этом заявили 21 % опрошенных, хотя данные технические средства применялись лишь в пяти изученных нами делах); регулярные медицинские освидетельствования подозреваемого или обвиняемого, содержащегося под стражей (17 %); документальная фиксация с помощью сотрудников следственного изолятора фактов нанесения ему повреждений сокамерниками (если такие факты имели место), которые часто выдаются за результат рукоприкладства следователя (13 %).

Даже краткий перечень основных мер свидетельствует о том, что деятельность по преодолению противодействия может стать эффективной только на основе комплексного использования средств и методов, которыми располагают субъекты раскрытия и расследования преступления. Действительно, в процессе расследования преступлений обычно приходится применять не один какой-либо прием нейтрализации противодействия, а несколько, комплекс таких приемов. В таких случаях правомерно говорить о тактической операции (комбинации) по упреждению и преодолению противодействия.

Ясно, комплексное использование средств и методов возможно при соответствующем взаимодействии следователя прежде всего с оперативно-розыскными подразделениями. Под взаимодействием в наиболее общем понимании следует понимать «…согласованную по задачам, времени, месту и исполнителям деятельность различных звеньев одной или различных организационных систем, обладающих в силу функциональной дифференциации специальными средствами, методами и другими возможностями, взаимно дополняющими друг друга и обеспечивающими оптимальное достижение общей цели»[194].

Наряду с другими, одной из целей взаимодействия в процессе раскрытия преступлений является упреждение и преодоление противодействия расследованию. Ведь когда преступление выявлено, устранены своевременно все «помехи» в расследовании и дальнейшее расследование осуществляется в относительно бесконфликтной ситуации, потребность во взаимодействии следователя с оперативными работниками может и не возникать или выражаться лишь в разовых поручениях. Поэтому возрастающие запросы практики в условиях мощного противодействия расследованию потребовали прежде всего кардинального совершенствования правовых и организационных основ и форм взаимодействия.

В связи с этим нами особое внимание уделяется имеющимся в современной практике серьезным проблемам взаимодействия между участниками уголовного судопроизводства со стороны обвинения. Известно, взаимодействие – это прежде всего взаимная связь и поддержка, согласованность действий. Практика же показывает, что уже на этапе возбуждения уголовного дела непрерывная цепь деловых конфликтов способна перерасти в конфликты эмоциональные, при этом нередко преследуется цель – доказывание превосходства одного оппонента над другим. А в современных условиях, когда взаимодействующие все чаще представляются в связке молодой следователь – опытный «сыщик» и наоборот, такие конфликты приобретают более затяжной характер.

Согласно результатам отдельных исследований в 90 % случаев отношение между следователем и оперативником начинается с конфликта именно по вопросу о достаточности и недостаточности материала для возбуждения уголовного дела. Более того, на вопрос «Выполняют ли оперативные работники поручения следователей?» 80 % опрошенных из числа следователей и оперативных работников ответили, что последние не принимают необходимых оперативно-розыскных мер, и каждый четвертый оперативник либо дает следователю ложную информацию, либо утаивает результаты оперативно-розыскных мероприятий, либо занимается отписками типа «не представилось возможным»[195]. При таком положении дел вряд ли следует рассчитывать на своевременное и эффективное преодоление противодействия.

Примечательно, опрошенные нами работники уголовного розыска признали, что полученную ими оперативно-розыскную информацию они не сообщили незамедлительно следователю по следующим причинам: не были уверены, что действия следователя из-за отсутствия навыков в процессуальной легализации оперативно-розыскных данных не приведут к расшифровке источника информации (41 % из всех респондентов признали данное обстоятельство наиболее значимым); не успели передать всю информацию, так как «переключились» на раскрытие другого опасного преступления, выехали в командировку и т. п. (21 %); не желали сообщить некоторые сведения из-за личности следователя (высокомерие, чванство и т. п.) (15 %); информацию о противодействии на данном этапе посчитали несущественной (13 %); другие причины (10 %). Таким образом, следователю поступает «усеченная» информация о противодействии. Общеизвестно, побеждает тот, кто обладает большей информацией.

Поэтому трудно не согласиться с А.Ю.Чайкой в том, что следователь должен знать все, что относится к расследуемому им деянию и может иметь значение для расследования его обстоятельств[196]. Для него нет и не может быть тайны в относящейся к делу оперативно-розыскной информации (но не источников ее получения), как и для оперативного работника не должно быть тайны в расследовании преступления, по которому он осуществляет оперативно-розыскную деятельность. Отсутствие такого обмена приводит к дублированию, излишней трате сил, средств и времени и, в конечном счете, к снижению качества расследования.

Не умаляя значимости процессуальной информации по делу, хотелось бы заострить внимание на том, что именно сведения, получаемые посредством негласной работы, предоставляют возможность взаимодействующим сторонам (следователю и оперативному сотруднику) выстраивать прогностическую модель поведения субъекта противодействия в ходе расследования.

В условиях активного противодействия раскрытию и расследованию успешное проникновение в планы и намерения конфликтующей стороны является методом, оптимизирующим сложный процесс достижения правоохранительными органами собственных целей. В связи с этим негласный характер ОРМ дает большую, а иногда и единственную возможность для получения ценнейшей искомой информации о тактической позиции конфликтующих со следствием субъектов и в то же время позволяет замаскировать планы и намерения правоохранительных органов, дезинформировать тактических противников[197], парализовать их волю, умысел на противодействие установлению истины. Следует заметить, это дает возможность следователю заблаговременно выявлять настрой и линию поведения не только субъекта противодействия, но и потерпевшего, свидетеля в ходе предстоящих следственных действий, их отношение к исполнению процессуальных обязанностей.

Оперативно-розыскная деятельность, в отличие от других правоохранительных функций, вторгается в действия криминальной среды на самых ранних стадиях подготовки совершения преступлений, а в дальнейшем сопровождает уголовное судопроизводство на всех его стадиях. При этом предусмотренные ею разведывательно-поисковые мероприятия применяются в полном объеме, как правило, при активном противодействии криминальной среды.

С помощью оперативно-розыскных мер можно получить ориентирующие данные, например о намерении подозреваемых (обвиняемых) изменить показания; о встрече родственников или близких знакомых содержащихся под стражей лиц с потерпевшими, свидетелями по делу, о других фактах воздействия на последних; о подготовке ложного алиби; о готовящихся провокациях и т. п.

Игнорирование элементарных правил оперативного сопровождения проводимой разработки существенно отражается на качестве расследования преступлений. Так, досадное упущение сотрудников милиции, которые пренебрегли тактическими приемами задержания на открытой местности и в лесу, привело к тому, что главарь преступной группы ушел от ответственности. Преступник приехал на место преступления и, обнаружив там засаду, беспрепятственно скрылся, так как погоня не была должным образом организована; связи с дежурной частью милиции, которая обязана была бы координировать захват, чтобы своевременно вносить коррективы в действия других групп, также не было. Применение и иных оперативно-тактических комбинаций (например, маскировка участников груп­пы задержания под скотников, грибников, геодезистов и др.) позволило бы провести легендированное сближение с задерживаемым при блокировке путей его возможного побега[198].

Следователь должен постоянно согласовывать содержание совместной деятельности, распределять обязанности между участниками процесса раскрытия преступления и уточнять поставленные перед ними конкретные задачи. О том, что на практике не разграничиваются сферы и не всегда соблюдается установленный порядок взаимодействия заинтересованных служб, свидетельствуют результаты наших исследований. В частности, хорошо известно, что когда работнику органа дознания поручается производство какого-либо следственного действия, обычно указываются не только вопросы, подлежащие выяснению, но и ориентирующая информация; одновременно ему даются соответствующие тактические рекомендации. Вместе с тем большинство обысков, проведенных работниками органов дознания по поручению следователя, носили формальный характер в такой же степени, в какой было поручение о его проведении. Так, крайне редко в изученных нами протоколах обысков усматривалась целенаправленная работа со стороны лиц, производящих это следственное действие: только в семи протоколах отмечена какая-то последовательность в ходе проведения обыска (например, дом – сарай – огород и т. д.); в девяти осматривались наиболее характерные места сокрытия похищенного имущества в условиях сельской местности (например, внутри дома: под половицами, в печи, в подполье, в нишах, заставляемых затем мешковиной, банками).

Создание надежной организационной структуры, в том числе за счет обеспечения взаимодействия и обмена информацией, должно предшествовать оптимальному планированию расследования и эффективной тактике расследования. Практика постоянно напоминает, что недооценка планового начала в деятельности, направленной на борьбу с противодействием расследованию, обрекает ее на самотек, ведет к ее фрагментарности, способствует формированию конфликтной следственной ситуации или дальнейшему ее углублению. 

В итоге игнорирование требования плановости зачастую приводит к тому, что виновные в совершении преступлений лица ловко используют несогласованность в действиях субъектов расследования и уходят от ответственности за содеянное.

Планирование нейтрализации противодействия является составной частью общей деятельности по планированию расследования преступления, но имеет и свое специфическое содержание. Известно, сердцевиной планирования является выдвижение версий.

План не должен стать догмой, но большинство наших респондентов считают, что письменное планирование расследования необходимо осуществлять по всем делам, в которых противодействие носит «затяжной» характер и преодолеть его с ходу не представляется возможным (82 % опрошенных нами респондентов).

В самом общем виде содержание деятельности по планированию мер по нейтрализации противодействия составляют:

а) выдвижение типовой «общей» версии, нацеленной на поиск факторов и признаков противодействия, и на основе анализа конкретной следственной ситуации определение мер по его упреждению и планирование их реализации;

б) при обнаружении признаков противодействия формирование частных версий о приемах противодействия и составление на их основе конкретных мероприятий по выявлению и нейтрализации противодействия, планирование их реализации.

Очень важны своевременное выдвижение и проверка типовой «общей» версии, предполагающей наличие невыявленного противодействия или же возможность такого противодействия в будущем.

Примерное содержание такой версии может быть следующим: преступник воздействовал (воздействует, будет воздействовать) на свидетеля или потерпевшего с целью уклонения от уголовной ответственности; свидетель (потерпевший) принял сторону преступника и реализовал (реализует) его установку.

Вместе с тем типовая «общая» версия не может подменить частные версии о противодействии, которые должны быть выдвинуты при обнаружении его признаков. Частные версии строятся относительно ключевых обстоятельств противодействия (по субъектам, их целям, мотивам, приемам противодействия, способам реализации преступной воли свидетелями и потерпевшими и др.). В отношении каждого из таких обстоятельств в зависимости от конкретной следственной ситуации возможно построение иных детализирующих версий для целенаправленного поиска и получения дополнительной информации. К примеру, при разработке версии об объекте противодействия перед следователем неизбежно возникнет вопрос о выявлении факторов, способствовавших противодействию расследованию преступлений.

Особо отметим, что деятельность по контрпротиводействию не должна быть изолированной от основной деятельности по раскрытию и расследованию преступления. Напротив, ее подготовка и реализация должны определяться общим ходом расследования. Даже в тех случаях, когда такая деятельность проводится автономно (в рамках отдельных мероприятий), она должна находиться в строгой координации с деятельностью, определяемой основными задачами расследования.

В то же время многие мероприятия, направленные на нейтрализацию противодействия, совмещаются со следственными и иными действиями, проводятся неотделимо от них. Например, допрос потерпевшего, кроме установления обстоятельств, связанных с преступлением, вполне может сопрягаться с мерами контрпротиводействия (наблюдением за поведением и реакциями допрашиваемого, применением тактических приемов по пресечению лжи и т. п.).


Особенности тактики отдельных следственных действий по выявлению и нейтрализации противодействия расследованию

Изучение современной практики, а также всей совокупности криминалистической литературы, посвященной проблемам тактики допроса, очной ставки и иных следственных действий, в ходе которых получают вербальную информацию, позволяет сделать однозначный вывод о том, что в современных условиях значительная часть криминалистических рекомендаций устарела и не может быть использована в следственной практике. Причина этого явления во многом определяется тем обстоятельством, что в последние годы состязательность в уголовном процессе приобретает реальные формы и содержание, значительно расширены права защитника.

Прежде всего, необходимо отметить возможность самостоятельного собирания информации защитником, в ходе которого защитник обязательно, как отмечает М.Г.Зорина, вторгается в тактическое поле своего процессуального противника – следователя[199]. В частности, защитники все интенсивнее будут использовать испытанную годами тактику допроса, совершенствовать ее с использованием знаний в праве и психологии, что позволит опережать следователя в собирании информации. Учитывая, что деятельность стороны обвинения и защиты – это в первую очередь борьба за информацию, можно не сомневаться в ужесточении характера противодействия расследованию.

Далеко не все следователи оказались готовыми работать в этих условиях, когда деятельность адвоката нередко воспринимается как «досадная помеха в работе отлаженного механизма, препятствующая бесперебойному выпуску изготовленной в соответствии с принятыми стандартами продукции»[200]. Вместе с тем участие защитника в каждом конкретном следственном действии может оказаться весьма полезным подспорьем следователю, получающему возможность исправить допущенные ошибки, обратить внимание на пробелы или иные свои недоработки.

Несмотря на востребованность нового опыта, соответствующего современным реалиям, серьезных рекомендаций по модификации традиционных тактических приемов в связи с участием в следственном действии защитника создается недостаточно.

В результате все больше свидетелей отказываются от дачи показаний или изменяют свои первоначальные показания в пользу подозреваемых (обвиняемых) на предварительном следствии или в суде. А именно показания этих участников уголовного процесса составляют около 90 % доказательственной базы по уголовным делам. Заявления защитником ходатайств с серьезными претензиями к достоверности или допустимости различных доказательств далеко не всегда беспочвенны.

Таким образом, очевидна одна из ключевых проблем – расширение и укрепление доказательственной базы по уголовным делам. Ее решение мы видим на пути активизации использования в процессе доказывания материально отображаемых источников криминалистически значимой информации (следов преступлений), совершенствования в этих целях технико-криминалистического обеспечения расследования преступлений.

Действительно, чем лучше организован процесс раскрытия и расследования, тем меньше вероятность противодействия. Динамичное, качественное, подкрепленное техническими средствами процессуальное документирование результатов расследования, умелое использование тактических и методических рекомендаций криминалистики являются надежными, доступными способами выявления, нейтрализации и упреждения возможных попыток противодействия следствию.

Поэтому значимость следственных действий, направленных на выявление и фиксацию таких доказательств, значительно повышается. В ходе их проведения, наряду с выявлением различных следов преступления, во многих случаях весьма желательно зафиксировать и выявленный факт противодействия в процессуальной форме. Рассмотрим наиболее значимые из них подробнее.

Значение следственного осмотра во всех его разновидностях для целей выявления признаков противодействия расследованию трудно переоценить.

Особенно большую роль играет осмотр места происшествия. Уже то, что по большинству изученных нами уголовных дел (87,1 %) в момент начала осмотра места происшествия не имелись данные о личности преступника, а при наличии таких данных неизвестным было его местонахождение (скрылся и т. п.), говорит о том, что действия преступника были направлены на противодействие установлению истины.

Безусловно, одной из задач осмотра является обнаружение и фиксация признаков противодействия (уничтожение, утаивание, маскировка и фальсификация информации о преступлении и ее носителей; воздействие на физических лиц и др.).

Тактическими условиями, обеспечивающими эффективность осмотра места происшествия, можно считать следующие.

1.    Неотложность осмотра. Этот фактор как наиболее значительный по степени влияния на качество осмотра места происшествия, а также на выявление и преодоление противодействия отметили 60 % опрошенных нами следователей и работников органов дознания внутренних дел. В связи с этим должны быть выработаны твердые рычаги контроля над своевременностью выезда следственно-оперативных групп на место происшествия.

2.    Наличие необходимых технико-криминалистических средств и умение ими пользоваться. В зависимости от исходной информации о преступлении следователь при выезде на место происшествия должен произвести подбор технико-криминалистических средств.

Более половины опрошенных нами респондентов (58,3 %) – следователей и работников органов дознания – назвали в числе 3-х факторов, оказывающих наибольшее негативное влияние на эффективность проводимого осмотра места происшествия, отсутствие необходимой криминалистической техники; 46,6 % – отсутствие в составе группы специалиста-криминалиста.

При этом опрошенные нами респонденты из числа работников органов дознания (участковые инспекторы милиции, оперуполномоченные уголовного розыска) оценили свои умения и навыки по применению средств дактилоскопирования весьма невысоко (на 5 баллов оценили 20 % опрошенных, на 4 – 38,2 %; на 3 и ниже – 41,8 %).

В результате на месте происшествия редко изымаются материальные следы, а из изъятых многие следы либо утрачиваются вовсе, либо просто не используются в процессе доказывания. Не так далеко находился от истины А.Р.Ратинов, утверждая, что лишь 2 % неочевидных преступлений оказались раскрытыми благодаря применению научно-технических средств. Успешное раскрытие остальных 98 % есть результат проявления иных, нематериальных по природе, психологических качеств профессионалов, осуществляющих оперативно-розыскную и иную правоохранительную деятельность[201].

Конечно, нельзя принимать эти показатели как данность. Необходимо стремиться «раздвинуть» эти рамки и добиться более эффективного использования технических средств.

3.    Полнота и объективность осмотра. Объективность осмотра заключается прежде всего в исследовании и фиксации всего обнаруженного в том виде, в каком это было в действительности (ч. 2 ст. 180 УПК РФ). При таком подходе повышается вероятность выявления всех признаков противодействия. Полнота же осмотра означает такое его проведение, которое исключает необходимость повторного осуществления осмотра из-за пробелов и недостаточности первоначального осмотра.

Вместе с тем осмотры мест происшествий по 28,6 % изученных дел с осмотром проводились менее 30 минут; по 42,1 % дел на проведение осмотра затрачивалось до 1-го часа; по 15,7 % дел – до 2-х часов; лишь по 2,1 % дел – до 3-х часов; по 6,8 % дел эти сведения не отмечены. Результаты практики такого «скоростного» метода осмотра в дальнейшем крайне негативно сказываются на качестве расследования. Вряд ли признаки и приемы противодействия можно эффективно выявлять в такие сжатые сроки.

Настойчивость, высокий профессионализм, смекалка, интуиция позволяют добиваться положительных результатов даже в самых сложных ситуациях. 15 ноября 2003 г. на дороге у с. Киргиз-Мияки РБ был обнаружен труп гр-на В. с телесными повреждениями. Следователь и эксперт в ходе тщательного осмотра места происшествия в условиях темного времени суток и обильного снегопада выявили признаки противодействия и пришли к правильному выводу: совершен наезд, а преступник принял меры к сокрытию следов преступления и скрылся. В этих сложных условиях эксперт смел и упаковал в полиэтиленовые мешки снежный покров на площади 7 × 20 м. По возвращении в лабораторию снег был растоплен и процежен. При тщательным осмотре были обнаружены частицы лакокрасочного покрытия (ЛКП) и осколки фарного стекла автотранспорта. При этом было установлено, что осколки стекла могли являться частями фар автомобилей «ВАЗ» модели «ВАЗ-2108» или «ВАЗ-2109». По данной ориентировке на следующий день был задержан автомобиль «ВАЗ-2109» под управлением гр. Х. с характерными повреждениями передней части автомобиля. Следователь произвел осмотр автомобиля и помещения гаража. Проведенными экспертизами было установлено, что частицы ЛКП по своему химическому составу, количеству и расположению слоев краски являются аналогичными ЛКП на автомобиле гр. Х., а осколки стекла, изъятые с места происшествия, и осколки стекла, изъятые в гараже гр. Х., составляли ранее единое целое (из архива Миякинского районного суда РБ).

4. Единое руководство осмотром. Анализ изученных нами дел показал, что следователь, если он прибыл на место происшествия, в подавляющем большинстве случаев производит осмотр (97 %) и, следовательно, считает это своей обязанностью. В тех случаях, когда на место происшествия выезжал один работник органа дознания (202 дела), осмотр производился значительно реже (44,3 % изученных дел, когда работник органа дознания выезжал на место происшествия один). Эти данные совпадают и с результатами других исследований в сельской местности. По данным В.П.Потудинского, следователи принимали участие в осмотрах немногим более половины мест происшествия (52 %), эксперты-криминалисты – в 69 % случаев. По существу, в каждом третьем случае это следственное действие оказывалось безрезультатным[202]. Эта проблема в условиях села может быть разрешена во многом за счет усиления контроля за качеством осмотра со стороны сотрудников следственного подразделения, руководства органа внутренних дел.

5. Соблюдение криминалистических правил обращения с исследуемыми объектами на месте происшествия.

Результаты наших исследований показывают, что следователями и работниками органов дознания грубо нарушаются многие правила обращения с криминалистически значимыми объектами на месте происшествия. Так, полученные данные свидетельствуют, что только в 15,7 % случаев проанализированных нами преступлений изымались следы рук, в 8,9 % – следы обуви. Вместе с тем только по 12,1 % этих изученных дел назначались дактилоскопические экспертизы, 1,1 % – следов обуви. Ясно, что в большинстве случаев или были нарушены правила обращения с исследуемыми объектами на месте происшествия, или изымались следы, не имеющие отношение к предмету доказывания.

Этими ошибками ловко пользуется сторона защиты. Ведь зачастую доказательства, полученные с нарушением требований УПК, являются недопустимыми.

6.     Методичность и последовательность осмотра.

Наиболее важным и сложным в тактике осмотра места происшествия по праву считается вопрос об определении объектов и границ территории осмотра. В связи с этим следует уделять особое внимание планированию работы по исследованию и фиксации объектов на месте происшествия. В частности, еще до выезда в отдаленную местность необходимо решить: какие научно-технические средства необходимо будет применить при осмотре? Не надо ли привлечь к участию в осмотре места происшествия иных лиц (например, силы общественности для прочесывания леса)?

В тех случаях, когда место происшествия охватывает обширный участок местности или несколько таких участков, находящихся на некотором удалении друг от друга, целесообразно применять следующие приемы осмотра:

– при малочисленном составе следственно-оперативной группы разбить искомый участок на секторы, квадраты и осматривать их последовательно;

– при дефиците времени, особенно в связи с наступлением темноты, осмотр желательно проводить одновременно как следователю, так и оперативному работнику с составлением отдельных протоколов по каждому обследованному участку местности.

Следование указанным правилам позволяет своевременно выявить признаки и приемы противодействия. При этом обстановка места происшествия властвует над следователем, но лишь постольку и в такой мере, в какой он способен ее понять и проанализировать. Поэтому по количеству и качеству выявленных признаков и приемов противодействия можно установить, кто чаще властвует на месте происшествия – преступник или следователь.

25 декабря 1999 г. неизвестные лица в с. Краснооктябрьское Троицкого района Челябинской области совершили кражу скота в количестве 9 голов. Тщательный осмотр большой площади лесистой местности с привлечением многих людей позволил выявить признаки противодействия: заранее приготовленный в лесной чаще загон для скота, место укрытия шкур животных. В ходе осмотра также были обнаружены следы обуви, протекторы колес автомобиля, пластиковая бутылка со следами рук. Тщательный анализ полученной информации позволил выдвинуть версию: преступление совершено организованной преступной группой, специализирующейся на совершении краж скота. Сравнительный анализ нескольких преступлений по схожему способу преступления (прежде всего по признакам сокрытия) позволил объединить в одно уголовное дело несколько эпизодов краж скота в регионе. Все это позволило достаточно быстро разоблачить воров.

Крайне актуальным при выявлении противодействия расследованию преступлений является соблюдение принципа фиксации результатов осмотра места происшествия.

Приведем пример из практики. В течение 2000 г. Е., А., П., действуя в составе организованной преступной группы, совершили на территории Троицкого района Челябинской области 7 краж крупного рогатого скота. В ходе заградительных мероприятий (специально проводимых в связи с серией краж скота в районе) в ночное время машина преступников была остановлена и подвергнута досмотру, в ходе которого в кузове были обнаружены туши гусей, о происхождении которых Е. и А. пояснить не могли, что свидетельствовало о явных признаках противодействия путем умолчания. В протоколе о досмотре транспортного средства были подробно описаны приметы гусей, в том числе так называемые «меты» на лапках. Вскоре по результатам подворного обхода были установлены потерпевшие, а дальнейшие следственные действия позволили реально выявить прием противодействия, а затем раскрыть и кражи скота.

Нами установлено, что лишь в восьми изученных нами уголовных делах производились осмотр одежды и освидетельствование подозреваемых. Такая же низкая результативность наблюдалась по результатам других исследований в сельской местности, так, по данным В.П.Потудин­ского, эти следственные действия проводятся примерно по 1 % уголовных дел, хотя их необходимость, судя по материалам расследования, усматривается примерно в одном из четырех дел[203]. Это объясняется, с одной стороны, явной недооценкой возможностей этих следственных действий практическими работниками, а с другой – низким уровнем их профессиональной подготовки.

Примечателен следующий пример из практики. Б. и В. со склада коллективного хозяйства похитили три мешка сахара. Через несколько дней Б. был доставлен в РОВД и допрошен по факту кражи. Б. отрицал свою причастность к краже. В процессе осмотра одежды в складках были обнаружены частицы сахара, а в сапогах крупинки зерна. Наличие указанных следов и отсутствие вразумительных объяснений об их происхождении говорило о существовании признаков противодействия, при этом у следователя появились основания для производства обыска в жилище Б. Обыск позволил выявить такой прием противодействия, как утаивание (архив Стерлибашевского районного суда РБ).

Обыск. Вполне актуальными выглядят слова С.Ф.Кабанова и сегодня: «…обыск в сельской местности имеет ту особенность, что слишком много представляется преступнику возможностей скрыть добытое преступлением. Сотрудникам уголовного розыска и милиции приходится тщательно обыскивать избу, подвалы, погреба, сараи, амбары, сенники, перекапывать кучи мусора и навоза, скирды соломы, стога сена, снопы в риге, исследовать почву (землю на пространстве всей усадьбы). И все же самый тщательный обыск может не дать желаемых результатов, так как в распоряжении сельского преступника остаются еще необъятные возможности (лес, луга, поле), где он может зарыть в землю или спрятать в дупле дерева все, что не подвергается от этого немедленной порче»[204].

Наши исследования также свидетельствуют о недооценке следователями такого мощного средства получения доказательств, как обыск. Так, обыск на практике расследования используется относительно редко – по 15,5 % изученных дел. Однако положительные результаты достигнуты в 62,8 % случаев из всех изученных нами дел с обысками, то есть обыск является одним из самых «результативных» следственных действий. Это полностью согласуется с выводами В.П.Лаврова о том, что на первое место по эффективности применения выдвигаются обыск и назначение экспертиз[205].

Полученные нами результаты свидетельствуют о том, что наибольшая результативность обыска достигается при проведении его в первые сутки после совершения преступления (88,2 %). Значительно менее результативными оказались обыски, проведенные после 10 суток (48 %).

Весьма важную роль играет правильный подбор участников предстоящего обыска. Кроме следователя, иных сотрудников милиции, специалистов, могут быть привлечены технические помощники, в частности для выполнения вспомогательных работ (раскопки грунта, откачки воды, очистки помещений и хранилищ и т. д.).

Этим лицам также могут быть даны задания по проверке участков местности, помещений и осмотру отдельных предметов, не требующих специальных приемов исследования (просеивание зерна, прощупывание сена). Потребность в таких услугах возникает при обследовании больших участков местности.

Желательно, чтобы сотрудников милиции сопровождал представитель местной администрации или заслуживающий доверия сосед. В тех случаях, когда имеются сведения, что на участке есть сторожевая собака, целесообразно пригласить с собой человека, которого собака знает и который сможет увести ее в безопасное для обыскивающих место. Таким лицом может быть и кинолог, изучивший поведение и повадки животных.

Первостепенное значение должно уделяться действиям, направленным на создание благоприятных условий для реализации фактора внезапности. В силу той или иной причастности к событию преступления лицо может предвидеть возможность обыска. Внезапность в этом случае означает производство обыска в такой момент, когда он наименее ожидаем.

Проиллюстрируем сказанное примером из практики Петушинского РОВД Владимирской области. Около 23 часов К., Ш., П., М. с целью хищения проникли в дом Л., расположенный в с. Ново-Стенино, где совершили кражу шести икон, креста металлического, двух охотничьих ружей. Впоследствии отец одного из преступников П., узнав, что ружье похищено, добровольно выдал работникам милиции одно из ружей. П., зная, что ружье выдано и ничего из похищенного из квартиры Л. у него больше нет, успокоился и никаких мер по сокрытию следов иных преступлений не принимал. Но следователь, учитывая опасность группы и направленность преступников на завладение оружием, вынес обоснованное постановление о производстве обыска и произвел обыск в квартире П. В результате там были обнаружены самодельное стреляющее устройство и нож, признанный впоследствии холодным оружием[206].

Выбор преступником мест и способов укрытия детерминирован рядом условий: обстановкой мест, где он может спрятать похищенное, орудия преступления, а также физическими, химическими и иными свойствами предметов. Выбор места для тайника и само его сооружение нередко зависят также от профессиональных навыков прячущего. При этом используются специально вырытые ямы в лесной местности и огородах, дупла деревьев, поленницы дров, погреба и подвалы.

При исследовании участков местности следователю надлежит особое внимание уделить выявлению следующих примет тайника: повышенная рыхлость почвы, ее оседание или бугристость, отличие почвы по цвету, следы неоправданного переноса различных предметов (бревен, досок и т. п.), подсохшая растительность (возможно, в результате недавней пересадки). Необходимо внимательно осматривать деревья, камни, стены, где могут быть сделаны условные знаки, облегчающие поиск тайника. При осмотре двора нужно одновременно обращать внимание на сопредельные с ним заброшенные постройки.

В ходе обыска на открытой местности (приусадебном или дачном участке и т. п.) следует широко использовать поисковую технику – металлоискатели, щупы и др. Вместе с тем лишь в 4-х уголовных делах мы нашли сведения об использовании в ходе обыска названных технических средств.

При проведении обыска необходимо не упускать из виду наличие малоценных вещей, находящихся у обыскиваемого или в его жилище, поскольку потерпевшие часто не указывают их в числе похищенного, а преступники заявляют, что это их личные вещи. Установление принадлежности таких предметов может сыграть большую роль в раскрытии серии иных преступлений.

Характерен здесь следующий пример. Н. тайно с корыстной целью проник в садовые домики Г. и Ф. и похитил вещи, принадлежащие потерпевшим. При этом Г. и Ф. в своих заявлениях о пропаже отметили лишь наиболее крупные или ценные для них украденные вещи: телевизор, газовую плиту, стиральную машину, картины и т. п. Впоследствии у Н., задержанного за другое, ранее совершенное преступление, был произведен тщательный обыск: в квартире, чердаке, подполе, сенниках, сарае. 

В ходе обыска среди других вещей были обнаружены лыжи, паяльная лампа, антенна от телевизора, принадлежащие, как впоследствии выяснилось, потерпевшим Г. и Ф. Последние посчитали эти вещи несущественными и не указали их в своих заявлениях, а следователь, в свою очередь, не уточнил, какие вещи были похищены еще, кроме перечисленных в заявлениях. В итоге кражи у Г. и Ф. были раскрыты значительно позже[207].

Ясно, изобличить преступника в утаивании источников информации о преступлении и полностью нейтрализовать противодействие возможно лишь при правильном, целенаправленном сочетании следственных действий с оперативно-розыскными мероприятиями. Оперативное сопровождение всего расследования и судебного разбирательства должно быть нерушимым правилом.

Допрос. Доминирующее положение в системе следственных действий, обеспечивающих преодоление противодействия расследованию, занимают допросы. Однако следует всегда помнить, что «показания обвиняемого или подозреваемого являются не только источником доказательств, но и средством осуществления права этих лиц на защиту. Значит, следователь должен быть психологически готов к умолчанию, недоговоркам, попыткам оправдаться и даже к прямой лжи со стороны допрашиваемого»[208].

Основная задача допроса в аспекте рассматриваемой проблемы – изобличение допрашиваемого во лжи, в попытках утаить, скрыть или исказить истину. В целом их использование в соответствии с требованиями плановости, комплексности, индивидуальности в сочетании с оперативно-розыскными действиями позволяет успешно разрешать конфликтные следственные ситуации, возникающие в связи с противодействием расследованию.

Дача ложных показаний относится к числу наиболее распространенных способов противодействия: этот прием сокрытия встречался по нашим данным в 53 % случаев, хотя фактически данный показатель значительно выше. Большинство опрошенных нами следователей (84 %) заявили, что ложные показания имели место в подавляющем большинстве уголовных дел.

В криминалистической литературе достаточно подробно изложены тактические приемы, применяемые в процессе допроса для выявления (разоблачения) противодействия[209]. Вместе с тем, не умаляя криминалистического значения уже существующих рекомендаций по тактике допроса, мы считаем, что назрела теоретическая и практическая необходимость внесения изменений и дополнений в большинство разработанных криминалистических рекомендаций по тактике допроса при расследовании преступлений в сельской местности.

Во-первых, существующие методики не учитывают участие в допросе подозреваемого, обвиняемого, его защитника и поэтому в существующем виде не могут эффективно применяться в следственной практике. Совершенно справедливо высказывание Ю.В.Чуфаровского о том, что «на допросе сталкиваются два различных мировоззрения, две воли, две тактики борьбы, различные интересы»[210].

Защитник связан со своим подзащитным процессуальными обязательствами, поэтому если между следователем и обвиняемым возникает конфликт, то он, как правило, проявляется и между следователем и защитником. Участие в уголовном процессе юридически грамотного оппонента следователя в лице защитника обвиняемого подтверждается результатами изучения архивных уголовных дел: в 21 % протоколов допросов имелись замечания защитника о применении следователем недозволенных, по его мнению, приемов; в 31 % имелись замечания следователя о некорректном поведении защитника, участвующего в допросе.

Во-вторых, игнорирование различных специфических факторов объективного и субъективного характера, влияющих на эффективность допроса, приводит к тому, что следователи применяют меры по нейтрализации противодействия в процессе допроса эпизодически и, как правило, по наиболее тяжким и общественно значимым преступлениям. Зачастую это ведет к тому, что в основу приговора ложится версия преступника.

Примечателен пример из практики. И., подозреваемый в убийстве Д., рассказал, что в результате возникшей ссоры ударил несколько раз Д. топором, а затем, погрузив на тележку потерпевшего и топор, поехал к колхозному скотомогильнику (месту захоронения падших животных). Уже на месте И. топором добил Д., который стал подавать признаки жизни. Затем он свалил труп на дно глубокого котлована скотомогильника. Преступление более двух месяцев оставалось нераскрытым, так как И. принял ряд мер по утаиванию следов преступления.

В процессе раскрытия преступления признательные показания И. следователь, видимо, посчитал достаточными для доказывания его вины. Вместе с тем материалы дела свидетельствовали о явных признаках противодействия, однако специальные меры по нейтрализации следователем не применялись. При этом не был учтен такой существенный фактор противодействия, как особенности личности: И. ранее отбывал длительный срок за нанесение тяжких телесных повреждений и в целом характеризовался как хитрый и изворотливый человек.

В процессе дальнейшего расследования И. выдвинул другую версию убийства: якобы Д. его неоднократно избивал, а в тот вечер набросился на И. с заточкой. И., обороняясь от нападения, ударил его топором, а дальше свои действия помнит плохо, так как находился в состоянии аффекта. В результате И. был приговорен к минимальному сроку наказания, так как суд вынес вердикт в основном на показаниях И.[211] Таким образом, первоначальный протокол допроса свидетельствовал о разоблачении И. в совершении преступления, но не о нейтрализации противодействия.

На наш взгляд, допрос выступает в качестве средства нейтрализации тогда, когда тут же подкрепляется иными следственными, оперативно-розыскными и иными действиями. В этом заключается его главный практический смысл в ситуации противодействия. Иными словами, мало выявить признаки и приемы противодействия (разоблачить), необходимо еще нейтрализовать противодействие. Основная же задача допроса в аспекте нейтрализации противодействия – создать ситуацию, при которой сторона, оказывающая противодействие расследованию преступлений, осознает или иным путем вынуждается прекратить противодействие.

Следователь из комплекса существующих мер выявления противодействия в обязательном порядке должен применять те, которые указаны в законе. Вместе с тем зачастую не соблюдаются и установленные в УПК РФ правила. При изучении архивных уголовных дел мы пришли к достаточно интересному выводу, что следователь и допрашиваемый нередко «разговаривают» на разных языках. Так, в судах достаточно убедительно звучит утверждение допрашиваемых об искажении их слов следователем при оформлении протоколов допросов. Такие факты отмечены нами по 5,3 % изученных дел. Детальное изучение отдельных протоколов допроса позволяет нам говорить, что следователи, например, в ряде случаев пренебрегают процессуальным правилом: показания допрашиваемого лица должны записываться от первого лица и по возможности дословно (ст. 190 УПК РФ). Игнорирование же указанных обстоятельств ведет к тому, что большинство протоколов допросов представляет собой набор шаблонов, написанных канцелярским языком.

Одним из первых условий выявления и нейтрализации противодействия является установление психологического контакта с допрашиваемыми, от этого во многом зависит объем информации, которую рассчитывает получить следователь. А.Н.Васильев специально выделял среди тактическим приемов, используемых следователем, «прием формирования психологического контакта с участниками следственных действий». В результате его применения, по его мнению, «создаются отношения и атмосфера, благоприятствующие решению задачи данного действия»[212].

В ходе установления психологического контакта необходимо учитывать присущие допрашиваемым и иным лицам, вовлеченным тем или иным образом в процесс расследования, психологические особенности, обусловленные их социальным статусом и специфическим социальным положением. Например, следователю, увлекающемуся охотой и рыболовством, легче установить психологический контакт с браконьером.

Также давно известно, установлению контакта с допрашиваемым лицом способствует знание следователем географических названий данной местности; определений понятий, специфических для села; названий и назначений характерных для данной местности предметов обихода, труда, которых, как правило, нет в справочниках для следователей. Результаты изучения нами уголовных дел свидетельствуют о том, что следователи крайне редко при оформлении протоколов допросов отмечают указанные специфические для села обстоятельства и признаки.

Следователю чрезвычайно важно представлять себе как общие демографические, психологические, этнические и иные особенности сельского населения, так и отдельные особенности образа жизни в конкретном сельском поселении.

Так, зачастую применение тактических приемов затрудняется влиянием факторов, определяющих специфику допроса в определенной местности. Такими наиболее существенными факторами на селе являются: локальная замкнутость сельских жителей, ограничивающая формы общения и контакты, особенно с чужими, в том числе с работниками правоохранительных органов; групповой «остракизм» (гонения на односельчан, осмелившихся вынести «сор из избы», и т. п.); сложность сохранения в тайне показаний, полученных в ходе допросов и др. Таким образом, в процессе расследования важно учитывать характеристику следственной обстановки, когда местное население может уклоняться от помощи следователям.

Здесь будут наиболее эффективны тактические приемы, которые не регламентированы законом, но научно обоснованы и их эффективность апробирована на практике. Причем свобода выбора их ограничена рамками научных, правовых и этических критериев.

Большое значение имеет подготовка к допросу. Следует заметить, нормы нового УПК в значительной степени повлияли на тактику подготовительных мероприятий. В настоящее время в арсенале следователя осталась возможность выбора места будущего допроса, но не времени его начала. Момент начала допроса в значительной степени зависит от желания защитника.

Во многих селениях большинство жителей связаны между собой родственными и иными тесными узами, то есть существует так называемая круговая порука. Поэтому вероятность наличия связей лица, вызванного для производства допроса, с другими фигурантами уголовного дела достаточно высока. В связи с этим желательно установить следующие данные: национальность, наличие родственных отношений с кем-либо из участников уголовного судопроизводства, имеющих самостоятельный интерес по делу, место проживания близких родственников (например, брата, сестры) и др.

Но во всех случаях необходимо учитывать местные обычаи и традиции, небезразличное отношение сельского жителя к моральным оценкам и суждениям, его склонность к неформальным отношениям. Поэтому в целях установления психологического контакта до официального оформления допроса в протоколе с ним рекомендуется проводить непринужденную беседу на свободные темы. В ряде случаев целесообразно до допроса провести встречи и беседы с жителями, желательно с участием авторитетных на селе людей – ветеранов, учителей, уважаемых всеми представителей власти.

Желательно установить хороший деловой контакт и с защитником. В этом случае вполне допустимо совместное обсуждение следователем и защитником плана проведения допроса. Речь может идти об информировании относительно замысла допроса, его отдельных частей. В частности, защитник может просить следователя скорректировать планы допроса и предъявить дополнительно, например, те или иные доказательства, а также с учетом состояния и личностных особенностей допрашиваемого не задавать ему вопросов определенного характера. Порой адвокат, действуя из интересов своего подзащитного, способен из различных источников добыть дополнительную информацию о роли обвиняемого в совершении преступления, об особенностях его характера, темпераменте. Следователь, бесспорно, заинтересован в том, чтобы получить максимум информации о личности обвиняемого. В этом случае полученная информация может дать ему основания для формирования представлений о возможной версии защиты по делу либо о ее отдельных элементах.

Нельзя не учитывать психологических аспектов, когда следователь вызывает свидетелей и потерпевших из отдаленного от райцентра села несколько раз для уточнения мелких подробностей, совершенно не считаясь с занятостью крестьянина. Следователь должен учитывать, что у них есть свои планы и лишняя трата времени будет вызывать у них раздражение, неприязнь к следователю, а отсюда – конфликтные ситуации. При общении как с ними, так и с защитником и иными лицами перед допросом можно поинтересоваться, каким временем они располагают.

С учетом указанных факторов для решения задачи выявления противодействия расследованию должны применяться известные тактические приемы. Такие приемы могут носить логический (предъявление уличающих доказательств, демонстрация возможностей судебной экспертизы), психологический (убеждение в необходимости для допрашиваемого изменить свою позицию по делу, некоторые варианты использования фактора внезапности, например сообщение о свидетеле, которого он считал убитым, и т. п.), тактический (внезапность, допущение легенды, отвлечение внимания на косвенный допрос, проговорка и др.) или комплексный характер.

Именно при активном противодействии допрашиваемого установлению истины используется весь арсенал тактических приемов для изобличения его во лжи, а также для преодоления умолчания.

В частности, ложь, проявляющаяся в виде полного или частичного утаивания, сокрытия или искажения информации, может быть разоблачена путем последовательного предъявления уличающих доказательств, в том числе с демонстрацией аудио- и видеоматериалов, вещественных доказательств. Полезно разъяснить обвиняемому и его защитнику значение каждого доказательства. 

Показателен один пример из практики. С целью более эффективного использования при допросе результатов судебно-баллистической экспертизы, изобличающей допрашиваемого в совершении умышленного убийства, следователь не только предъявил обвиняемому заключение экспертизы, но и продемонстрировал видеозапись, на которой был зафиксирован ход проведения экспертизы и результаты экспериментов[213].

Смысл данного приема заключается в том, что допрашиваемый на определенном этапе начинает предполагать, что следователь располагает и более весомыми доказательствами, в связи с чем он вынужден корректировать свою позицию, чтобы избежать дальнейшего изобличения во лжи[214].

В ходе допроса следователь может создать у допрашиваемого представление о большей своей осведомленности, для чего сообщает ему отдельные незначительные, но достоверно установленные факты. При этом линия поведения следователя должна быть взвешенной на основе уверенности и убежденности в раскрытии преступления. Такая позиция также создает у допрашиваемого впечатление об осведомленности следователя не только в мелочах, но и по основным обстоятельствам[215].

Применение данного приема будет более эффективным, если следователь предложит защитнику наедине разъяснить допрашиваемому суть этого доказательства и его значение для дела.

В ходе использования приема допущение легенды следователь беспристрастно выслушивает и тщательно записывает ложные показания допрашиваемого. Затем он знакомит допрашиваемого с его показаниями, тот расписывается в протоколе допроса. На этой стадии целесообразно предложить и защитнику расписаться в протоколе допроса, тем самым пресекая возможные в дальнейшем объяснения защитника, что «он этого не слышал». Затем ложь опровергается собранными доказательствами. Причем защитник определенным образом становится сопричастным к действиям обвиняемого. Подобный прием, как правило, эффективно убеждает допрашиваемого в недопустимости ложных показаний и по другим вопросам.

При допросе может использоваться и методика отвлечения внимания допрашиваемого, заключающаяся в том, что основные вопросы, представляющие интерес для следователя, маскируются среди второстепенных, внешне не значимых.

Допустимы и такие психологические приемы разоблачения лжи при допросе, как «снятие напряжения», использование положительных свойств личности, детализация показаний и др.

Существенную помощь в выявлении положительных свойств личности может оказать защитник. Так, защитник всегда старается предоставить в распоряжение следователя только положительные сведения об обвиняемом. Акцентируя внимание допрашиваемого на результатах этой работы защитника, где допрашиваемый представлен в выгодном для него свете, следователь демонстрирует свою объективность и готовность к сотрудничеству с обвиняемым и его защитником. Одновременно он может использовать этот момент для того, чтобы попытаться убедить допрашиваемого отказаться от установки на ложь и начать говорить правду. Однако аргументы следователя при этом должны быть подкреплены определенными доказательствами. Аргументы типа «ты ведь хороший человек» будут неубедительными, а подчас смешными.

Если подозреваемый или обвиняемый отрицает свою вину и дает при этом ложные показания, весьма эффективным приемом допроса является максимальная детализация и конкретизация показаний. В итоге, если показания допрашиваемого – ложь, он, как правило, запутается в деталях, особенно на повторных допросах. Представляется, при участии защитника недобросовестному допрашиваемому гораздо легче «правильно» отвечать на вопросы следователя. По его репликам, отдельным жестам, мимике, которые могут играть роль сигналов, подсказывающих в общем плане характер ответов, подозреваемый или обвиняемый может сориентироваться в нужном направлении[216]. Для предотвращения неправильных действий защитника можно использовать видеозапись, обеспечить присутствие при допросе начальника следственного отдела и др.

Действенным средством психологического воздействия, стимулирующим дачу правдивых показаний, может стать применение при допросе аудио- и видеозаписи, где фиксируются не только вербальная информация, но и ход допроса, эмоциональное состояние его участников, реакция на поставленные вопросы и т. д. Кроме того, использование технических средств позволяет предотвратить или опровергнуть ложные заявления различных субъектов о применении незаконных методов при допросе, что также следует отнести к одному из оснований нейтрализации противодействия.

Более радикальной формой сокрытия информации о преступлении является отказ подозреваемого или обвиняемого от дачи показаний. Хотя это нельзя отнести к числу способов активного противодействия расследованию, вместе с тем в отдельных случаях и он может создать серьезные помехи следствию. При этом субъекты противодействия преследуют различные цели: затянуть расследование; добиться уговоров со стороны следователя и получить за счет этого некоторые «привилегии» в режиме содержания; узнать о доказательствах, которыми располагает следствие, и получить возможность в последующем отказаться от своих показаний и т. д.

В такой ситуации важно убедить субъекта в ошибочности избранной им позиции. Наряду с общеизвестными формами убеждения, следователь может использовать и метод контрастных мотиваций. При этом следователь соглашается с позицией обвиняемого как конституционным правом гражданина и ставит его в известность, что при таком положении суд будет руководствоваться только материалами, собранными следователем. Они не будут вызывать сомнений в силу того, что обвиняемый, отказавшись от показаний, не подтверждает и не опровергает их. Такая линия следствия может вызвать у обвиняемого неуверенность в собственной позиции, ведь отказ от показаний лишает его возможности защищаться от «несправедливых» обвинений и т. п. Подобное психологическое воздействие на обвиняемого является вполне допустимым приемом, так как обвиняемый сам приходит к осознанию необходимости давать показания и тем самым защищать себя.

При применении названных тактических приемов нельзя игнорировать место допроса. В законе имеется указание, что свидетель допрашивается в месте производства следствия. Следователь вправе, если признает это необходимым, произвести допрос в месте нахождения свидетеля (ст. 187 УПК РФ). Эта последняя оговорка особенно актуальна в сельской местности, что предопределяется следующими моментами:

– в отдаленной сельской местности следователь или работник органа дознания вынужден выполнять различные следственные действия (хотя и не относящиеся в данный момент к неотложным), так как повторный выезд зачастую затруднен;

– выполнение большого объема следственных действий в отношении лиц, явка которых в райцентр для этих целей осложнена (больные, несовершеннолетние, престарелые и т. п.).

Но при этом следователь должен помнить, что обстоятельства места могут мешать деятельности по преодолению противодействия. Ведь зачастую субъекты раскрытия и расследования преступлений на селе осуществляют свою деятельность, в том числе и по выявлению и преодолению противодействия, в отдаленной местности, где проживают субъекты противодействия. Естественно, в этих условиях возможна утрата субъектом расследования психологического преимущества при допросах субъектов противодействия на их «родной» территории (в селе, в своем доме, по месту работы и т. п.).

Свою специфику имеет тактика допроса при расследовании преступлений, совершенных группой. Знания о наличии внутригруппового конфликта и противоречия могут быть использованы для разобщения группы, а на этой основе – нейтрализации противодействия.

Одним из эффективных способов исследования доказательств, содержащихся в показаниях свидетелей (потерпевших), обвиняемых (подозреваемых), является следственное действие, получившее название проверки показаний на месте.

Важно помнить, что указанное действие должно трактоваться и применяться следователем не столько как средство «закрепления» признания обвиняемого, а должно проводиться прежде всего в целях установления новых обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела. Противодействие является тем социально-правовым явлением, которое наиболее динамично «рождает» эти новые обстоятельства.

Так, З. и Л. похищали кабели и трансформаторы с объектов НГДУ и сдавали неустановленным следствием сборщикам цветных металлов. В ходе следствия З. оказывал активное противодействие, отрицал свою причастность к кражам. В результате из-за отсутствия серьезных улик он был освобожден из-под стражи. Важную роль в разоблачении ложных показаний З. сыграл такой тактический прием проверки показаний на месте, как сочетание проверки показаний его соучастника Л. с исследованием места и предметов, обнаруженных на этом месте. Л. свободно передвигался по лесу, указывая места разборки трансформаторов и разделки кабелей. Следователем фиксировались обнаруженные остатки трансформаторов, куски обгоревших кабелей на месте сжигания и иные следы преступления. Результаты данного следственного действия наряду с другими доказательствами послужили поводом для следующего решения суда: «…Учитывая неискренность З., суд считает невозможным назначить ему условное наказание» (архив Краснокамского районного суда РБ). Таким образом, искажение истины обернулось против самого лжеца. Можно сказать, что хотя прием противодействия был выявлен, но полностью нейтрализовать противодействие расследованию со стороны преступника не удалось.

Предъявление для опознания. Производство этого следственного действия имеет важное значение для добывания аргументов, изобличающих виновных и иных лиц во лжи (ст. 193 УПК РФ). Объектами предъявления для опознания здесь чаще всего, как показало наше исследование, являются: предметы, с помощью которых совершалось преступление, или же объекты преступного посягательства (64,1 % изученных нами дел, в которых имело место предъявление для опознания предметов и объектов); человек (26,3 %); животные или их останки (9,6 %).

Весьма специфическим и высоким доказательственным значением в сельской местности обладает предъявление для опознания предметов. Ведь зачастую потерпевший (свидетель) имеет непосредственное отношение к опознаваемому объекту. В частности, такими объектами могут стать предметы домашнего обихода и др.

Приведем характерный пример. По факту покушения гр. Л. на убийство гр. С. свидетелю Ф. были представлены различные канаты с так называемыми мертвыми узлами. Ф. в одном из них уверенно опознал канат, мертвый узел в котором был сделан им. Канат был передан им при продаже коровы Л. Одновременно Ф. продемонстрировал механизм изготовления мертвого узла. Неудивительно, протокол данного следственного действия наряду с другими доказательствами был положен в основу обвинения Л., который так и не признал своей вины (архив Краснокамского районного суда РБ).

Ни в одном из изученных нами дел не производилось предъявление для опознания по голосу и походке. Из материалов же уголовных дел видно, что в 16 случаях свидетели заявляли, что видели преступника, но не запомнили его внешности (в основном из-за темноты или отдаленности взаимного расположения), зато хорошо запомнили походку. Несмотря на эти обстоятельства, предъявление для опознания по походке не было произведено.

Следует иметь в виду, что всем участникам этого следственного действия сообщают, что будет производиться предъявление для опознания, но не говорят, по каким признакам.

Еще в 3-х случаях свидетели заявляли, что из-за неблагоприятных условий (темнота, густые заросли и т. п.) они не видели преступника, но слышали его голос и могут узнать этот голос. Однако указанное следственное действие также не производилось ни в одном случае.

Следует отметить, что проведение предъявления для опознания указанных видов (по голосу и походке) особенно важно именно для села. Так, результаты наших отдельных исследований свидетельствуют, что 70,6 % всех изученных нами краж имущества граждан в сельской местности совершались в вечернее и ночное время (в условиях города этот показатель – 54 %).

Следственный эксперимент, имеющий своей целью выявить противодействие расследованию преступлений, как правило, проводится в случаях, когда обвиняемый, по мнению следователя, дает ложные показания или умалчивает интересующие следствие сведения.

Примечателен следующий пример. Несовершеннолетий Б. утверждал, что один совершил кражу трех мешков сахара со склада, проникнув туда через крышу. Однако он физически не смог повторить отдельные свои действия на этом же месте во время проведения следственного эксперимента. Следователь убедился, что ложные показания Б. явились результатом воздействия на него со стороны ранее судимого В. В частности, В. тонко использовал многие особенности межличностных отношений в селе (наличие родовых связей, прежнее свое сожительство с матерью Б. и др.). В дальнейшем эти обстоятельства нашли свое подтверждение в суде (архив Стерлибашевского районного суда РБ).

Наложение ареста на почтовые и телеграфные отправления и их выемка в учреждениях связи, контроль и запись телефонных и иных переговоров (ст. 185, 186 УПК РФ) нередко являются наиболее эффективными способами выявления противодействия. Эти действия производятся в целях: а) создания препятствий для обмена информацией между лицами, заинтересованными в противодействии по уголовному делу; б) выявления лиц, участвовавших в совершении преступления; в) установления мест, где скрываются разыскиваемые; г) выявления мест сокрытия добытого преступным путем имущества, орудий преступления и т. п.; д) выявления дополнительных доказательств.

Весьма существенная роль в выявлении и нейтрализации противодействия расследованию отводится судебной экспертизе. Однако в целом ее результативность в общей системе доказательств остается довольно низкой, поскольку находится в прямой зависимости от количества и качества следов преступлений, изымаемых на местах происшествий и являющихся объектами экспертиз.

Назначались судебные экспертизы по одному из шести изученных нами уголовных дел, из них по 12,1 % назначались дактилоскопические экспертизы, в единичных исчислениях представлены зоологическая, ветеринарная, почвоведческая экспертизы. Отдельные исследователи подчеркивают крайне низкий уровень осведомленности практических работников об этих экспертизах и решаемых ими задачах. Так, по данным В.П.Потудинского, только 17 % из числа опрошенных знают о наличии таких экспертиз и их возможностях при расследовании хищений скота[217].

Вместе с тем именно с помощью судебной экспертизы достаточно точно устанавливаются подлинные обстоятельства дела, выявляются инсценировки и добываются иные аргументы, изобличающие виновных и иных лиц во лжи.

Примечателен следующий пример из практики. 20 октября 2002 г. в 1,5 км от д. Урунда в котловане, расположенном в поле, был обнаружен скелетированный труп мужчины. Было установлено, что убийство совершил А. Последний при первом допросе подробно рассказал, как и в каком направлении наносились удары. Однако в дальнейшем он существенно изменил свои показания. Следователь поставил перед экспертами ряд существенных вопросов, требующих разрешения. Была проведена медико-трасологическая экспертиза, в ходе которой путем изучения черепа, скелета (ребер, суставов) был установлен механизм совершения повреждений. Полученные результаты подтвердили данные, полученные во время первого допроса, и разоблачили последующие ложные показания А. (из архива Иглинского районного суда РБ).

Приведем пример по факту разбойного нападения, совершенного 28 сентября 2003 г. на трассе Уфа – Самара на водителя одной екатеринбургской фирмы. В ходе осмотра места происшествия были изъяты образцы почвы, соскобы почвы с обуви подозреваемых, задержанных на большом расстоянии от места совершения ими преступления. С целью установления идентичности образцов почвы была назначена почвоведческая экспертиза. Хотя заключение дало положительные результаты, но проведение его в ЭКЦ МВД РФ повлияло на сроки расследования. Такое же примерно положение с назначением и производством ботанической экспертизы. Поэтому можно понять озабоченность по этому поводу отдельных руководителей следственных подразделений[218].

Особенно большое значение имеют результаты экспертизы при нейтрализации противодействия. Примечателен следующий пример из практики. Находящийся на охране своего скота И. при появлении воров метнул в них топор и попал вскользь по голове С. После чего И. вилами ударил в область живота М., причинив ранение одним штыком. Хотя преступники были задержаны через продолжительное время, немедленно была назначена судебно-медицинская экспертиза, результатами которой были подтверждены показания И. Несмотря на отрицание своей вины С. и М., суд посчитал данное заключение весьма существенным доказательством их виновности.

Известно, недооценка прав участников процесса на безопасность может привести к их активному противодействию расследованию, поэтому так важны меры по нейтрализации воздействия на них преступников.

Рассмотрим наиболее распространенные ситуации воздействия.

1 ситуация. Свидетели и потерпевшие поддались воздействию под влиянием факторов ситуационного характера и, как правило, прочно сформированной установки на помощь преступнику не имеют.

В этой ситуации наиболее эффективными будут тактические приемы психологического и тактического характера, в частности убеждение в необходимости изменить свою позицию, допущение легенды, «создание заполненности» и др. В процессе убеждения наиболее эффективными представляются следующие меры: уведомление свидетеля (потерпевшего) о том, что следствие располагает информацией о факте воздействия, и взывание к совести и исполнению гражданского долга; предупреждение о возможности наступления для них негативных последствий в случае невыполнения ими должным образом обязанностей в уголовном процессе.

Однако такой распространенный тактический прием, как разъяснение следователем норм закона, где изложен перечень прав и обязанностей конкретного участника уголовного процесса, не всегда бывает эффективным. Ведь зачастую государство само виновно в нарушении «общественного договора», по которому люди, вступая в общество, отказываются от власти, которой они обладали в естественном состоянии, и передают ее в руки общества с намерением как можно лучше сохранить себя (то есть свою жизнь), свою свободу и свою собственность[219]. Государство же, наделенное народом правомочием реализовывать комплекс правовых гарантий личной неприкосновенности, бездействует. Но все же и в такой ситуации следователь может принять меры к разъяснению участнику следственного действия нежелательности занятой им позиции не только для следствия, но и для него самого, акцентируя внимание на последствиях противодействия расследованию.

2 ситуация. Преступник (или лица, оказывающие воздействие в интересах преступника) установил с некоторыми лицами устойчивый союз, направленный на противодействие расследованию и основанный на какой-либо взаимной выгоде и общих интересах или на родственных и земляческих отношениях.

Методы нейтрализации: здесь наиболее эффективными будут тактические приемы, применяемые в конфликтной ситуации со строгим соперничеством (предъявление уличающих доказательств, «внезапность», «вызов» и др.).

3 ситуация. Свидетели (потерпевшие) обычно и сами осознают возможность негативных последствий того, что они помогают преступнику, но под давлением благоприятствующих воздействию факторов продолжают действовать в пользу преступника. При этом зачастую такое поведение становится невыгодным для них.

В таких случаях для преодоления у свидетелей установки преступников чрезвычайно важно нейтрализовать факторы, благоприятствующие воздействию.

Так называемые пространственно-временные факторы, связанные с каким-либо совместным проживанием (в одном доме, селе), могут быть нейтрализованы следующим образом:

– проведение раздельных следственных действий с участием свидетелей (потерпевших) и преступников (лиц из их окружения) в разное время или в разных местах;

– изменение свидетелем (потерпевшим) места жительства (переезд к родственникам, знакомым, в соседнее село, город);

– изоляция преступника от свидетелей (задержание в порядке ст. 91 УПК РФ, арест, административный арест, помещение в медвытрезвитель и др.);

– направление в суд первоначально уголовного дела по одному из эпизодов преступной деятельности наиболее опасного преступника с целью основательной его изоляции от потерпевших;

– перевод (временный или постоянный) потерпевшего (свидетеля) или преступника в другую бригаду, смену, перевод на другое предприятие с помощью руководителей указанных производственных и иных образований.

Нередко присутствуют факторы, благоприятствующие воздействию, основанные на материальной и иной зависимости свидетелей и потерпевших. Обычно материально зависимы от преступников потерпевшие, имеющие с преступником родственную связь и вынужденные подчиниться его воле в силу различных жизненных обстоятельств: наличие большого домашнего хозяйства (с несколькими головами скота, обширными земельными угодьями и т. п.); наличие в семье, где преступник являлся основным добытчиком, безработных, нетрудоспособных инвалидов или же несовершеннолетних. Нейтрализации таких факторов способствуют:

– содействие в устройстве таких лиц на работу, определении на учебу на госбюджетной основе;

– содействие в определении нетрудоспособных потерпевших в дома инвалидов, несовершеннолетних – в детский дом или школу-интернат с государственным обеспечением;

– временное определение материально зависимых от преступника потерпевших на попечение их родственников или знакомых;

– удовлетворение ходатайства субъектов расследования перед руководителями хозяйства, учреждения об оказании материальной помощи потерпевшим из слабо защищенных слоев населения (выделение фуража для скота и птицы, продуктов питания и т. п.);

– оказание правовой помощи по взысканию с преступника алиментов;

– при наличии у преступника достаточных материальных средств принятие мер к тому, чтобы преступник выделил имущество потерпевшему (свидетелю) в натуре;

– наложение ареста на имущество преступника и принятие иных мер к сохранению имущества, зачастую целесообразно передать имущество на хранение непосредственно потерпевшему;

Факторы, благоприятствующие воздействию, основанные на психологической зависимости свидетеля (потерпевшего), определяемой индивидуальными чертами личностей и используемой преступником для манипулирования такими лицами, могут быть нейтрализованы путем обращения к помощи профессиональных психологов или опытных педагогов.

Факторы воздействия, вытекающие из связей, основанных на землячестве, родстве, свойстве и т. п., могут быть нейтрализованы привлечением авторитетных на селе людей – ветеранов, учителей, уважаемых всеми представителей власти, являющихся таковыми и для свидетеля (потерпевшего).

Практика свидетельствует, что свидетель или потерпевший часто преувеличивает опасность со стороны преступников и испытывает перед ними страх. В целях его преодоления целесообразно применение приемов:

– сообщение потерпевшему (свидетелю) таких сведений из личной жизни преступника (факты из его биографии, о его семье, об увлечениях и т. п.), которые показывают обыденность его существования, со всеми слабостями и недостатками, и в результате преступники обычно теряют свой устрашающий вид в глазах потерпевшего (свидетеля);

– демонстрация потерпевшему (свидетелю) преступника во время проведения следственных действий или же в условиях содержания его под стражей;

– разъяснение сущности мер, применяемых (или доступных к применению в любое время) для защиты потерпевшего (свидетеля) и его близких (например, ч. 9 ст. 166, ч. 2 ст. 186, ч. 8 ст. 194, ч. 5 ст. 278 УПК РФ и отдельные положение иных федеральных законов);

– наглядная демонстрация технических средств (приборов, оборудования, оружия и иных средств защиты), а также каких-либо процессуальных документов (например, поручение следователя органу дознания об охране свидетеля), предназначенных для защиты от воздействия;

– демонстрация высокого профессионализма тех сотрудников, которые будут непосредственно обеспечивать безопасность свидетеля, беседа с ними;

– рассказ потерпевшему о подобных делах, уже рассмотренных в судах, с показом публикаций, предъявлением копий приговоров и повествованием о благополучной дальнейшей судьбе добросовестных свидетелей и других лиц.

Но, стремясь к разобщению связки «преступник – свидетель» любыми доступными ему средствами, следователь должен помнить, что представляемые при этом факты должны отвечать общим тактическим принципам (законность, этичность и др.) и ни в коем случае не должны быть подтасованными, не должны доводить они и до крайней взаимной вражды.

Нередко встречаются случаи негативного отношения свидетеля к конкретному сотруднику правоохранительного органа. В целях нейтрализации данного фактора следует выяснить причину такого отношения (оно может быть вызвано конкретными действиями сотрудника, строиться на непроверенных слухах, на давних обидах или же на первом внешнем впечатлении от контакта со следователем, которое может быть и обманчиво) и нейтрализовать его.

Как показало наше исследование, особо способствует воздействию возникающее у свидетелей и потерпевших чувство страха перед преступниками. Оно приводит к дезорганизации психической деятельности, состоянию стресса, в котором «неправильно оценивается текущая ситуация, ошибочно используются следы памяти, неверным оказывается прогноз развития ситуации и планирования деятельности, снижается контроль за собственными действиями»[220].

Долг следователя заключается в психологическом воздействии на свидетелей и потерпевших с целью снятия или ослабления чувства страха, формирования у них моральной устойчивости, отвлечения их внимания от обстоятельств, вызывающих страх.

Выбор методов нейтрализации воздействия зависит и от того, какими приемами воздействовал преступник на свидетеля. При физическом насилии со стороны преступников важно своевременно зафиксировать идеальные следы воздействия с помощью показаний очевидцев, а также материальные следы воздействия путем освидетельствования, проведения судебно-медицинской экспертизы. Зафиксированный факт физического воздействия преступника на свидетеля или потерпевшего может стать серьезным аргументом для нейтрализации воздействия, в частности это может стать основанием для изменения преступнику меры пресечения на более тяжкую, а также для возбуждения по этому факту уголовного дела.

При нейтрализации воздействия, осуществляемого преступниками путем шантажа, следует учитывать то обстоятельство, что его жертвы редко обращаются за защитой в правоохранительные органы, поскольку очень дорожат мнением односельчан или опасаются, что в этом случае они будут вынуждены сообщить те сведения, раскрыть которые грозился преступник. Поэтому при таком способе воздействия субъект расследования должен:

– выяснить обстоятельства, которыми шантажирует преступник свидетеля (по возможности делать это скрытно от субъектов воздействия);

– оценить последствия оглашения этих сведений для свидетелей;

– на основе полученной информации нейтрализовать (девальвировать) сведения, составлявшие предмет шантажа, путем указаний свидетелям на необоснованность (преувеличение) опасений в их разглашении или же указать на неизбежность оглашения этих сведений в любом случае, независимо от воли преступника, и подготовить к этому свидетеля).

При воздействии путем подкупа важно вовремя выявить и изъять ценности, переданные свидетелю преступником, идентифицировать их как принадлежащие последнему.

Там, где преступники склонили к содействию свидетелей путем уговоров или примирения с ними, эффективен метод убеждения, обращение к эмоционально-чувственной сфере свидетелей, к их положительным качествам с противопоставлением этому негативного поведения преступника.

Для нейтрализации воздействия могут быть использованы иные тактические приемы, применяемые в зависимости от ситуации как к преступникам, так и в отношении свидетелей:

– демонстрирование с использованием фактора внезапности осведомленности об имевшем место воздействии;

– демонстрирование, как само собой разумеющегося и давно известного, знания мелочей из жизни этих лиц, с включением сведений и об обстоятельствах воздействия;

– демонстрирование субъектом расследования спокойствия и уверенности в достижении успеха с одновременным созданием обстановки, косвенно подтверждающей полноту собранных сведений относительно воздействия, а также доказательств вины преступника (размещение документов с закладками, предметов, образцов и т. п.);

– специальный подбор оперативной информации, которая не может быть проверена следственным путем, но которая может выступить как своеобразный фактор, сдерживающий преступника от воздействия на свидетелей, а последних – от действий в его пользу.

Отказу преступника от воздействия на свидетелей могут способствовать следующие тактические приемы:

– применение меры пресечения или ее изменение на более суровую;

– перевод арестованного в ИВС другого ГОРОВД;

– смена места и времени проведения следственного действия с целью исключения воздействия преступников;

– демонстрация обвиняемому решительных действий в ответ на усиление воздействия (истребование из архивов прекращенных уголовных дел и отказных материалов, где как-то фигурировал обвиняемый, направление запросов на предмет причастности его к другим преступлениям и т. д.).

Если преступник пытается осуществить воздействие на добросовестного свидетеля, то наряду с мерами безопасности целесообразно применение комплекса действий по «освобождению» свидетеля от такой информации:

– скорейшее закрепление в процессуальной форме информации, полученной от свидетеля, и доведение этого до сведения преступника;

– поиск альтернативных источников подобной информации (ее дублирование) и своевременное доведение до преступников сведений о наличии альтернативных источников информации, в связи с чем показания свидетеля теряют свое прежнее первостепенное значение.

Последовательная фиксация даже незначительных, зачастую косвенных признаков воздействия в итоге может способствовать формированию целостной картины деятельности субъектов воздействия.

При этом целесообразно составлять справку-меморандум об имевшей место ситуации расследования. Такой непроцессуальный документ, не предусмотренный УПК, но с тщательным анализом конкретных процессуальных документов с актами воздействия на свидетелей (потерпевших) может составляться при передаче материала предварительной проверки от оперативного работника следователю (ст. 149 УПК РФ), при передаче уголовного дела по подследственности к другому следователю, прокурору в порядке ст. 149, 151, 152 УПК РФ, а также в суд.

 

СПИСОК  ИСПОЛЬЗОВАННЫХ  ИСТОЧНИКОВ

 

Нормативные  правовые  акты

 

1.  Всеобщая декларация прав человека : от 10 декабря 1948 г. // Конституционный статус личности : сборник нормативных актов. – Екатеринбург : Уральский юрид. ин-т МВД России, 1999.

2.  Российская Федерация. Законы. Уголовно-процессуальный кодекс РФ : федер. закон : [принят Государственной Думой 22 ноября 2001 г.] // Российская газета. – 2001. – № 249 (2861).

3.  Российская Федерация. Законы. Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности» : федер. закон : [от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ ; в ред. от 5 января 1999 г.] // СЗ РФ. – 1995. – № 33. – Ст. 3349.

4.  Российская Федерация. Законы. Федеральный закон РФ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» : федер закон : [от 15 июля 1995 г.] // Российская газета. – 1995. – 20 июля.

5.  Российская Федерация. Законы. Федеральный закон РФ «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов» : федер. закон : [от 22 марта 1995 г.] // СЗ РФ. – 1995. – № 17.

7.  Российская Федерация. Законы. Федеральный закон РФ «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства» : федер. закон : [от 31 июля 2004 г.] // СЗ РФ. – № 34. – Ст. 3534.

 

Учебные пособия, монографии

 

1.  Азарова, Е.С. Проблемы борьбы с организованным противодействием раскрытию и расследованию преступлений : учебное пособие / Е.С. Азарова. – Волгоград, 2008.

2.  Антонов, В.М., Кувалдин, В.П., Попов, В.И. Нейтрализация противодействия организованных преступных структур / В.М. Антонов, В.П. Кувалдин, В.И. Попов. – М., 1998.

3.  Баев, О.Я. Конфликтные ситуации на предварительном следствии (основы предупреждения и разрешения) / О.Я. Баев. – Воронеж, 1984.

4.  Бахин, В.П. Особенности расследования заказных убийств : лек­ция / В.П. Бахин. – Симферополь, 1999.

5.  Белкин, Р.С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. Злободневные вопросы российской криминалистики / Р.С. Белкин. – М. : НОРМА, 2001.

6.  Белкин, Р.С. Криминалистика: проблемы, тенденции, перспективы. От теории к практике / Р.С. Белкин. – М. : Юридическая литература, 1988.

7.  Белкин, Р.С. Криминалистическая энциклопедия / Р.С. Белкин. – М. : Мегатрон XXI, 2000.

8.  Белкин, Р.С. Курс криминалистики / Р.С. Белкин // соч. : в 3-х т. Т. 1. Криминалистические средства, приемы и рекомендации. – М. : Юристъ, 1997.

9.  Бобраков, И.А. Воздействие преступников на свидетелей и потерпевших. Методы его преодоления / И.А. Бобраков. – М. ; Курск, 2000.

10.  Брусницын, Л.В. Обеспечение безопасности лиц, содействующих уголовному правосудию: российский, зарубежный и международный опыт 20 века (процессуальное исследование) : монография / Л.В. Брус­ницын. – М., 2001.

11.  Булатов, В.А. Обеспечение следователем прав, законных интересов и безопасности потерпевших и свидетелей : учебное пособие / В.А. Булатов. – Волгоград, 2001.

12.  Васильев, А.Н., Карнеева, Л.М. Тактика допроса при расследовании преступлений / А.Н. Васильев, Л.М. Карнеева. – М. : Юридическая литература, 1970.

13.  Вилсон, Г., Макклафлин, К. Язык жестов – путь к успеху / Г. Вил­сон, К. Макклафлин. – СПб. : Питер Ком, 1999.

14.  Гавло, В.К., Клочко, В.Е., Ким, Д.В. Судебно-следственные ситуации: психолого-криминалистические аспекты : монография / В.К. Гав­ло, В.Е. Клочко, Д.В. Ким. – Барнаул, 2006.

15.  Гармаев, Ю.П. Незаконная деятельность адвокатов в уголовном судопроизводстве. Средства предупреждения и нейтрализации / Ю.П. Гармаев. – М., 2010.

16.  Глазырин, Ф.В. Изучение личности обвиняемого и тактика следственных действий / Ф.В. Глазырин. – Свердловск : Свердловский юрид. ин-т, 1973.

17.  Гриб, В.Г. Противодействие организованной преступности : учебное пособие / В.Г. Гриб ; под ред. А.И. Гурова, В.С. Овчинского. – М., 2001.

18.  Гуров, А.И. Профессиональная преступность: Прошлое и современность / А.И. Гуров. – М., 1990.

19.  Демидов, Н.Н. Применение методики составления психологического портрета в расследовании насильственных преступлений : монография / Н.Н. Демидов. – Волгоград, 2008.

20.  Драпкин, Л.Я., Долинин, В.Н. Тактика отдельных следственных действий. Следователь: теория и практика деятельности / Л.Я. Драпкин, В.Н. Долинин. – Екатеринбург : Изд-во Екатеринбургской ВШ МВД России, 1994.

21.  Драпкин, Л.Я., Кокрин, Г.А. Организационные и тактические основы поисковой деятельности в расследовании преступлений : учебное пособие / Л.Я. Драпкин, Г.А. Кокрин. – Екатеринбург : Изд-во Уральского юрид. ин-та МВД России, 1997.

22.  Епихин, А.Ю. Обеспечение безопасности личности в уголовном судопроизводстве : монография / А.Ю. Епихин. – СПб., 2004.

23.  Журавлёв, Р.А. Расследование преступлений в сельской местности / Р.А. Журавлёв. – М. : НИИ МВД РФ, 1993.

24.  Зайцев, О.А. Государственная защита участников уголовного процесса / О.А. Зайцев. – М. : Экзамен, 2001.

25.  Зайцев, О.А., Щерба, С.П. Охрана прав потерпевших и свидетелей по уголовным делам / О.А. Зайцев, С.П. Щерба. – М., 1996.

26.  Закатов, А.А. Ложь и борьба с нею / А.А. Закатов. – Волгоград : Нижневолжское кн. изд-во, 1984.

27.  Закатов, А.А. Психологические особенности тактики производства следственных действий с участием несовершеннолетних. – Волгоград : РИО ВСШ МВД СССР, 1979.

28.  Карагодин, В.Н. Преодоление противодействия предварительному расследованию / В.Н. Карагодин. – Свердловск : Изд-во Уральского ун-та, 1992.

29.  Комментарий к Уголовному кодексу РФ / под общ. ред. В.М. Ле­бедева. – 5-е изд., перераб. и доп. – М. : Норма, 2008.

30.  Криминалистика : учебник для вузов / под ред. проф. А.Ф. Волынского. – М. : Закон и право : ЮНИТИ-ДАНА, 2000. – Гл. 12.

31.  Криминалистика: Расследование преступлений в сфере экономики / под ред. В.Д. Грабовского, А.Ф. Лубина. – Н.Новгород : Нижегородская ВШ МВД России, 1995.

32.  Криминалистическое обеспечение деятельности криминальной милиции и органов предварительного расследования / под ред. Т.В. Аверья­новой и Р.С. Белкина. – М. : Новый Юристъ, 1997.

33.  Криминалистическое обеспечение раскрытия и расследования корыстно-насильственных преступлений. Спецкурс лекций : учебное пособие для вузов / под ред. проф. В.П. Лаврова. – М. : ЮНИТИ-ДАНА : Закон и право, 2003. – С. 82–106.

34.  Лавров, В.П. Расследование организованной преступной деятельности / В.П. Лавров. – Ставрополь, 1996.

35.  Лавров, В.П., Рахматуллин, Р.Р. Расследование краж имущества граждан в сельской местности / В.П. Лавров, Р.Р. Рахматуллин. – Челябинск : Челябинский юрид. ин-т МВД России, 1998.

36.  Лившиц, Л.В. Проблемы преодоления противодействия расследованию преступлений несовершеннолетних / Л.В. Лившиц. – Уфа : Восточный университет, 2001.

37.  Лифшиц, Е.М., Белкин, Р.С. Тактика следственных действий / Е.М. Лифшиц, Р.С. Белкин. – М. : Новый Юристъ, 1997.

38.  Макеева, Н.В. Процессуальные аспекты обеспечения безопасности свидетеля в уголовном судопроизводстве : монография / Н.В. Макеева. – Калининград, 2005.

39.  Метелев, С.Е. Современный терроризм и методы антитеррористической деятельности : монография / С.Е. Метелев. – М., 2008.

40.  Организованное противодействие раскрытию и расследованию преступлений и меры по его преодолению. – М. : Юрид. ин-т МВД России, 1997.

41.  Основы борьбы с организованной преступностью / под ред. В.С. Овчинского, В.Е. Эминова, Н.П. Яблокова. – М. : ИНФРА-М, 1996.

42.  Пиз, А. Язык телодвижений. Как читать мысли других по их жестам / А. Пиз ; пер. с англ. Н.Е. Котляр. – Н.Новгород : Совместное российско-австрийское предприятие «Ай Кью» ; Кострома : Изд-во ИПП «Кострома», 1992.

43.  Полстовалов, О.В. Криминалистическая конфликтология: современные нравственные и психологические проблемы : монография / О.В. Полстовалов. – Уфа : РИО БашГУ, 2002.

44.  Порубов, А.И. Организация и тактика допроса в конфликтной ситуации / А.И. Порубов. – Минск, 1978.

45.  Соловьёв, А.Б. Использование доказательств при допросе / А.Б. Соловьёв. – М. : Юридическая литература, 1981.

 

Статьи

 

1.  Баев, О.Я. Досудебное соглашение о сотрудничестве: между мифов и рифов / О.Я. Баев // Досудебное соглашение о сотрудничестве (правовые и криминалистические проблемы) : материалы научно-практической конференции. – Воронеж, 2010. – Вып. 6.

2.  Баев, О.Я. Процессуально-тактические проблемы обыска / О.Я. Баев // Совершенствование расследования преступлений. – Иркутск : Изд-во ИГУ, 1980. – С. 77–82.

3.  Ворожцов, С. Обеспечение процессуально безопасности потерпевшего и свидетеля / С. Ворожцов // Российская юстиция. – 1996. – № 11.

4.  Гутерман, М.П. Зависимость способа сокрытия преступлений от личности преступника / М.П. Гутерман // Криминалистическая сущность, средства и методы установления способов сокрытия следов преступления : сборник научных трудов Академии МВД СССР. – М., 1987.

5.  Досудебное соглашение о сотрудничестве (правовые и криминалистические проблемы) : материалы научно-практической конференции. – Воронеж, 2010. – Вып. 6.

6.  Зуйков, Г.Г. Способы сокрытия преступления и уклонения от ответственности / Г.Г. Зуйков // Способы сокрытия следов преступлений и криминалистические методы их установления : сборник научных трудов / под ред. проф. И.М. Лузгина. – М. : Академия МВД СССР, 1984.

7.  Китченко, В.Г. К вопросу о конфликтной ситуации в обыске / В.Г. Китченко // Вопросы осуществления правосудия в СССР : межвузовский сборник / под ред. В.П. Нажимова, В.З. Лукашевич и др. – Калининград : Изд-во КГУ, 1979. – Вып. 7. – С. 88–95.

8.  Кривошеин, И.Т. Типы самозащиты обвиняемых при допросе / И.Т. Кривошеин // Актуальные вопросы борьбы с преступностью. – Томск : Изд-во Томского ун-та, 1990. – С. 106–112.

9.  Лавров, В.П. Криминалистическая классификация способов сокрытия преступления / В.П. Лавров // Криминалистическая сущность, средства и методы установления способов сокрытия следов преступления : сборник научных трудов Академии МВД СССР. – М., 1987.

10.   Лавров, В.П. Некоторые научные аспекты изучения способов сокрытия преступления / В.П. Лавров // Способы сокрытия следов преступлений и криминалистические методы их установления : сборник научных трудов / под ред. проф. И.М. Лузгина. – М. : Академия МВД СССР, 1984.

11.   Лузгин, И.М. Сущность и основные черты способов сокрытия преступлений // Криминалистическая сущность, средства и методы установления способов сокрытия следов преступления : сборник научных трудов Академии МВД СССР. – М., 1987.

12.   Лузгин, И.М. Сущность, формы проявления и приемы сокрытия следов преступления / И.М. Лузгин // Способы сокрытия следов преступлений и криминалистические методы их установления : сборник научных трудов / под ред. проф. И.М. Лузгина. – М. : Академия МВД СССР, 1984.

13.   Мальцев, В. Ответственность за воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного расследования / В. Мальцев // Законность. – 1997. – № 12.

14.   Осин, В.В. Вопросы совершенствования уголовно-процес-суальной ответственности за уклонение от явки в правоохранительные органы / В.В. Осин // Проблемы предварительного следствия и дознания : сборник научных трудов. – М. : ВНИИ МВД СССР, 1988.

15.    Противодействие расследованию преступлений и меры по его преодолению : сборник материалов 51-х криминалистических чтений : в 2-х ч. – М. : Академия управления МВД России, 2010.

16.   Соловьёв, А.Б. Процессуальные основания и тактика предъявления доказательств на допросе / А.Б. Соловьёв // Проблемы предварительного следствия. Для служебного пользования. – Волгоград : Изд-во ВСШ МВД СССР, 1978. – С. 17–27.

17.    Трухачёв, В.В. Преступное воздействие на доказательственную информацию / В.В. Трухачёв. – Воронеж, 2000.

18.    Ученые-криминалисты и их роль в совершенствовании научных основ уголовного судопроизводства : материалы вузовской юбилейной научно-практической конференции : в 2-х ч. – М., 2007.

19.   Фатьянов, А.А. Проблемы обеспечения сохранности тайны предварительного следствия (дознания) / А.А. Фатьянов // Актуальные проблемы расследования преступлений : труды Академии МВД РФ. – М., 1995.

 

Авторефераты,  диссертации

 

1.  Адамов, Ю.П. Борьба с лжесвидетельством : дис. … канд. юрид. наук / Ю.П. Адамов. – М., 1974.

2.  Бертовский, Л.В. Методика расследования и прокурорского надзора по делам об убийствах с применением взрывных устройств : автореф. дис. … канд. юрид. наук / Л.В. Бертовский. – М., 1999.

3.  Журавлёв, С.Ю. Противодействие деятельности по раскрытию и расследованию преступлений и тактика его преодоления : автореф. дис. … канд. юрид. наук / С.Ю. Журавлёв. – Н.Новгород : НВШ МВД РФ, 1992.

4.  Карагодин, В.Н. Основы криминалистического учения о преодолении противодействия расследованию : автореф. дис. … д-ра юрид. наук / В.Н. Карагодин. – Екатеринбург, 1992.

5.  Комарков, В.С. Тактика предъявления доказательств на допросе обвиняемого : автореф. дис. … канд. юрид. наук / В.С. Комарков. – Харьков, 1973.

6.  Кучеров, А.В. Противодействие расследованию по делам о воинских преступлениях и методы его преодоления : автореф. дис. … канд. юрид. наук / А.В. Кучеров. – М., 1997.

7.  Лившиц, Л.В. Проблемы преодоления противодействия расследованию преступлений несовершеннолетних : автореф. дис. … канд. юрид. наук / Л.В. Лившиц. – Уфа, 1998.

8.  Лифанова, М.В. Выявление и разоблачение ложных показаний : дис. … канд. юрид. наук / М.В. Лифанова. – Уфа, 1997.

9.  Стулин, О.Л. Тактические основы преодоления умышленного противодействия расследованию преступлений : автореф. дис. … канд. юрид. наук / О.Л. Стулин. – СПб., 1999.

10.   Цыпленкова, Е.В. Тактика проверки показаний обвиняемого на предварительном следствии : автореф. дис. … канд. юрид. наук / Е.В. Цыпленкова. – Свердловск, 1991.

11.   Шмидт, А.А. Тактические основы распознания ложных показаний и изобличения лжесвидетелей : автореф. дис. … канд. юрид. наук / А.А. Шмидт. – Свердловск, 1973.

12.   Савельев, В.А. Значение способов сокрытия краж личного имущества граждан в раскрытии, расследовании и предотвращении этих преступлений : автореф. дис. … канд. юрид. наук / В.А. Савельев. – М., 1990.

13.   Субботина, М.В. Проблемы методики расследования преступлений, совершенных организованными группами несовершеннолетних : автореф. дис. … канд. юрид. наук / М.В. Субботина. – Волгоград, 1996.


 



[1] Лавров В.П. Криминалистическая теория противодействия расследованию преступлений и методы его преодоления (сущность; история; перспективы развития) // Преодоление конфликтных ситуаций в процессе раскрытия и расследования преступлений : сборник научных трудов. Екатеринбург : Изд-во Уральского юрид. ин-та МВД России, 2006. С. 21.

[2] См.: Криминалистика: Краткая энциклопедия / авт.-сост. Р.С. Белкин. М. : Большая российская энциклопедия, 1993. С. 72.

[3] См.: Яблоков Н.П. Следственные ситуации в методике расследования и их оценка // Вестник Московского ун-та. 1983. № 5. (Право). С. 12 ; Баев О.Я. Конфликтные ситуации на предварительном следствии (основы предупреждения и разрешения). Воронеж, 1984. С. 7 ; Драпкин Л.Я. Основы теории следственных ситуаций. Свердловск, 1987. С. 17 ; Лузгин И.М. Криминалистические задачи и их место в оценке исходных следственных ситуаций // Актуальные вопросы использования достижений науки и техники в расследовании преступлений ОВД (вопросы криминалистики). М., 1990. С. 68 ; Гавло В.К., Клочко В.Е., Ким Д.В. Судебно-следственные ситуации: психолого-криминалистические аспекты. Барнаул, 2006. С. 88 и др.

[4] Белкин Р.С. Криминалистика: проблемы, тенденции, перспективы. От теории – к практике. М. : Юридическая литература, 1988. С. 91–92.

[5] Колесниченко А.Н. Научные и правовые основы методики расследования отдельных видов преступлений : дис. ... д-ра юрид. наук. Харьков, 1967. С. 509 ; Корноухов В.Е. Основные положения методики расследования отдельных видов преступлений : материалы научной конференции. Красноярск, 1972. С. 93.

[6] Драпкин Л.Я., Карагодин В.Н. Криминалистика : учебник. М. : ТК Велби : Проспект, 2007. С. 44.

[7] См. подробно: Драпкин Л.Я. Понятие и классификация следственных ситуаций // Следственные ситуации и раскрытие преступлений. Свердловск, 1975. С. 27–30 ; Его же. Основы теории следственных ситуаций. Свердловск : Изд-во УрГУ, 1987. С. 13–15.

[8] Баев О.Я., Баева Н.Б. Реальные следственные ситуации и их модели // Вопросы совершенствования методики расследования преступлений : сборник. Ташкент, 1984. С. 35.

[9] Ожегов С.И. Словарь русского языка: 70 000 слов / под ред. Н.Ю. Шведовой. 23-е изд., испр. М. : Русский язык, 1991. С. 670.

[10] См. подробно: Драпкин Л.Я. Понятие и классификация следственных ситуаций // Следственные ситуации и раскрытие преступлений. С. 27–30 ; Его же. Основы теории следственных ситуаций. С. 17.

[11] Лузгин И.М. Развитие методики расследования отдельных видов преступлений // Правоведение. 1977. № 2. С. 64.

[12] См.: Психология : словарь / под ред. А.В. Петровского, М.Г. Ярошевского. М., 1990. С. 174.

[13] Boulding K.E. Conflict and Defence: General Theory. N.Y., 1962. P. 42.

[14] См.: Баев О.Я. Тактика следственных действий. Воронеж, 1995. С. 117.

[15] См.: Строгович М.С. Проблемы судебной этики. М, 1974. С. 20 ; Рахунов Р.Д. Признание обвиняемым своей вины. М., 1975. С. 137 и др.

[16] См.: Герасимов И.Ф. Некоторые проблемы криминалистической тактики. Свердловск, 1972. С. 28 ; Хайдуков Н.П. Тактико-психологические основы воздействия следователя на участвующих в деле лиц : монография. Саратов, 1984 и др.

[17] См., напр.: Любичев С.Г. Этические основы следственной тактики. М., 1980. С. 12–13.

[18] Антонян Ю.И., Еникеев М.И., Эминов В.Е. Психология преступника и расследования преступлений. М., 1996. С. 193.

[19] См.: Белкин Р.С. Курс советской криминалистики. М., 1979. Т. 3. С. 127–159 ; Белкин Р.С. История отечественной криминалистики. М., 1999. С. 257–283.

[20] См.: Ратинов А.Р. Судебная психология для следователей. М., 1967. С. 35.

[21] См.: Ратинов А.Р., Ефимова Н.И. Психология допроса обвиняемого. М., 1988. С. 94–95.

[22] См.: Дулов А.В. Тактические операции при расследовании преступлений. Минск, 1979. С. 21 ; Чуфаровский Ю.В. Юридическая психология. М., 1998. С. 79 и др.

[23] См.: Дулов А.В. Основы психологического анализа на предварительном следствии. М., 1973. С. 74–75.

[24] См., напр.: Петров Д.А. О некоторых конфликтных ситуациях, возникающих внезапно для лица, производящего расследование // Конфликты и конфликтные ситуации на предварительном следствии : сборник научных трудов / под ред. А.П. Резвана. Волгоград : ВА МВД России, 2003. С. 52.

[25] Петрова А.Н. К вопросу о понятии и сущности противодействия расследованию преступлений производящего расследование // Конфликты и конфликтные ситуации на предварительном следствии : сборник научных трудов / под ред. А.П. Резвана. С. 33.

[26] Большая советская энциклопедия. 2-е изд. М., 1955. Т. 22. С. 135.

[27] См.: Кулагин Н.И., Порубов Н.И. Организация и тактика допроса в условиях конфликтной ситуации. Минск, 1977. С. 7.

[28] См.: Петров Д.А. О некоторых конфликтных ситуациях, возникающих внезапно для лица, производящего расследование // Конфликты и конфликтные ситуации на предварительном следствии : сборник научных трудов / под ред. А.П. Рез­вана. С. 52.

[29] См., напр.: Конфликты и конфликтные ситуации на предварительном следствии : сборник научных трудов / под ред. А.П. Резвана ; Преодоление конфликтных ситуаций в процессе раскрытия и расследования преступлений : сборник научных трудов. Екатеринбург : Изд-во Уральского юрид. ин-та МВД России, 2006 .

[30] См., напр.: Полстовалов О.В. Криминалистическая конфликтология: современные нравственные и психологические проблемы : монография. Уфа : РИО БашГУ, 2002 ; Побережный С.К. О понятии криминалистического конфликта в криминалистической конфликтологии // Преодоление конфликтных ситуаций в процессе раскрытия и расследования преступлений : сборник научных трудов. Екатеринбург : Изд-во Уральского юрид. ин-та МВД России, 2006. С. 42.

[31] Побережный С.К. О понятии криминалистического конфликта в криминалистической конфликтологии // Преодоление конфликтных ситуаций в процессе раскрытия и расследования преступлений : сборник научных трудов. С. 38.

[32] Ратинов А.Р. Судебная психология для следователей. М., 1967. С. 30.

[33] Ожегов С.И. Словарь русского языка: 70 000 слов / под ред. Н.Ю. Шведовой. С. 669.

[34] Белкин Р.С. Криминалистические проблемы, тенденции, перспективы. От теории – к практике. С. 98.

[35] См.: Конфликтология : учебник / под ред. А.С. Кармина. 2-е изд., испр. СПб., 2001. С. 48–57.

[36] См.: Там же. С. 48–49.

[37] См.: Драпкин Л.Я. Конфликтные ситуации и конфликтное взаимодействие. С. 17.

[38] Полстовалов О.В. Подготовка и преодоление конфликтов, возникающих при производстве следственных действий // Вестник криминалистики. М., 2003. Вып. 2 (6). С. 40–45.

[39] Баев О.Я. Конфликтные ситуации на предварительном следствии. С. 56, 58.

[40] См.: Драпкин Л.Я. Конфликтные ситуации и методы их разрешения в процессе преодоления противодействия расследованию // Преодоление конфликтных ситуаций в процессе раскрытия и расследования преступлений : сборник научных трудов. С. 7.

[41] См.: Драпкин Л.Я. Конфликтные ситуации и методы их разрешения в процессе преодоления противодействия расследованию // Преодоление конфликтных ситуаций в процессе раскрытия и расследования преступлений : сборник научных трудов. С. 9.

[42] Трубочкина В. Нравственные начала в деятельности следователя // Российская юстиция. 1997. № 11. С. 53.

[43] См.: Лузгин И.М. Развитие методики расследования отдельных видов преступлений // Правоведение. 1977. № 2. С. 46.

[44] См.: Драпкин Л.Я., Карагодин В.Н. Криминалистика : учебник. С. 38.

[45] См., напр.: Организованное противодействие раскрытию и расследованию преступлений и меры по его преодолению : сборник статей. М. : Юрид. ин-т МВД России, 1997 ; Расследование и противодействие ему в состязательном уголовном судопроизводстве: процессуальные и криминалистические вопросы : сборник научных трудов. М. : Академия управления МВД России, 2007 и др.

[46] См., напр.: Климов И.А., Синилов Г.К. Противодействие криминальной среды как объект и предмет исследования теории ОРД // Организованное противодействие раскрытию и расследованию преступлений и меры по его преодолению. С. 21–22.

[47] Тишутина И.В. Противодействие расследованию организованной преступной деятельности (системно-структурный анализ) // Ученые-криминалисты и их роль в совершенствовании научных основ уголовного судопроизводства : материалы вузовской юбилейной научно-практической конференции (к 85-летию со дня рождения Р.С.Белкина) : в 2-х ч. М. : Академия управления МВД России, 2007. Ч. 2. С. 165.

[48] Аверьянова Т.В. и др. Криминалистика : учебник для вузов. М., 2003. С. 696.

[49] Карагодин В.Н. Основы криминалистического учения о преодолении противодействия предварительному расследованию : дис. … д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 1992. С. 35.

[50] Кустов А.М. Механизм деятельности по противодействию расследованию // Актуальные проблемы криминалистического обеспечения расследования преступлений : труды Академии МВД РФ. М., 1996. С. 54–55.

[51] Лившиц Л.В. Проблемы преодоления противодействия расследованию преступлений несовершеннолетних. Уфа : Восточный университет, 2001. С. 18.

[52] См., напр.: Варыгин А.Н. Преступность сотрудников органов внутренних дел: Состояние и меры воздействия : учебное пособие. Саратов : СЮИ МВД России, 2005. С. 23, 24, 45, 91.

[53] См.: Багаутдинов Ф. Отражение публичных и личных интересов в принципах уголовного судопроизводства // Уголовное право. 2002. № 4. С. 56.

[54] См.: Архив Промышленного районного суда г. Оренбурга. Дело № 1-841/2000, 2000.

[55] Москвин Е.О. Противодействие предварительному расследованию: понятие и классификация // Воронежские криминалистические чтения / под ред. О.Я. Баева. Воронеж : Изд-во Воронежского гос. ун-та, 2002. Вып. 3. С. 140.

[56] Бабаева Э.У. К вопросу о понятии противодействия // Расследование и противодействие ему в состязательном уголовном судопроизводстве: процессуальные и криминалистические вопросы : сборник научных трудов. С. 21.

[57] Ожегов С.И. Словарь русского языка: 70 000 слов / под ред. Н.Ю. Шведовой. С. 658.

[58] См.: Герасимов И.Ф. Этапы расследования преступлений // Научные труды Свердловского юридического института. Свердловск, 1975. Вып. 41. С. 10 ; Безруких Р.К., Лекарь А.Г. Организационно-тактические основы раскрытия преступлений. М., 1977. С. 10–11.

[59] См.: Степанов В.В. Выявление преступлений – начальный этап борьбы с преступностью // Проблемы оптимизации первоначального этапа расследования преступлений. Свердловск, 1988. С. 26.

[60] Ожегов С.И. Словарь русского языка: 70 000 слов / под ред. Н.Ю. Шведовой. С. 658.

[61] Криминалистика / под ред. И.Ф. Крылова. Л., 1976. С. 5.

[62] См., напр.: Сатуев Р.С. Три задачи и три составные части борьбы с преступностью // Ученые-криминалисты и их роль в совершенствовании правовых основ уголовного судопроизводства : материалы вузовской юбилейной научно-практи­ческой конференции (к 85-летию со дня рождения Р.С.Белкина). С. 215.

[63] См.: Комаров И.М. О понятии противодействия расследованию преступления как криминалистической категории и некоторых способах его преодоления // Расследование и противодействие ему в состязательном уголовном судопроизводстве: процессуальные и криминалистические вопросы : сборник научных трудов. М. : Академия управления МВД России, 2007. С. 268–269.

[64] Криминалистика : учебник для студентов вузов / под ред. А.Ф. Волынского, В.П. Лаврова. М. : ЮНИТИ-ДАНА : Закон и право, 2008. С. 47.

[65] См.: Организованное противодействие раскрытию и расследованию преступлений и меры по его преодолению : сборник статей. С. 21–22.

[66] См.: Долгова А.И. Изучение преступности // Криминология : учебник. М., 1997. С. 135 ; Алексеев А.И. Криминология : курс лекций. М., 1999. С. 34.

[67] См.: Экономика и жизнь. 2008. № 16. С. 2.

[68] См.: Карагодин В.Н. Преодоление противодействия предварительному расследованию. Свердловск, 1992. С. 18.

[69] См., напр.: Москвин Е.О. Противодействие предварительному расследованию: понятие и классификация // Воронежские криминалистические чтения / под ред. О.Я. Баева. Вып. 3. С. 142.

[70] См.: Криминалистика : учебник для студентов вузов / под ред. А.Ф. Волынского, В.П. Лаврова. С. 45.

[71] Белкин Р.С. Курс советской криминалистики. М., 1979. Т. III. С. 234.

[72] См.: Там же. С. 236–238.

[73] Зуйков Г.Г. Способы сокрытия преступления и уклонения от ответственности // Способы сокрытия следов преступлений и криминалистические методы их установления : сборник научных трудов / под ред. проф. И.М. Лузгина. М. : Академия МВД СССР, 1984. С. 32.

[74] Ожегов С.И. Словарь русского языка: 70 000 слов / под ред. Н.Ю. Шведовой. С. 342.

[75] Там же. С. 845.

[76] См.: Тишутина И.В. К вопросу о противодействии раскрытию и расследованию бандитизма // Криминалистика: актуальные вопросы теории и практики. Ростов н/Д, 2004. С. 215.

[77] См.: Шапакидзе В.Я. Обеспечение процессуальной безопасности частных лиц в досудебном уголовном производстве : дис. … канд. юрид. наук. Волгоград, 2002. С. 42–45.

[78] См.: Жигалов Н.Ю. Воспрепятствование правосудию и предварительному расследованию // Вопросы борьбы с преступностью. Волгоград, 2004. С. 49.

[79] См.: Юнусов А.А. Обережение участников уголовного процесса и их близких : дис. … канд. юрид. наук. Н.Новгород, 1998. С. 29.

[80] См. подробно: Гармаев Ю.П. Преодоление противодействия уголовному преследованию: ограничение времени ознакомления с материалами уголовного дела. Иркутск ; Улан-Удэ, 2005.

[81] См.: Рощинский Б.В. Сговор как элемент противодействия расследованию и пути его преодоления : автореф. дис. … канд. юрид. наук. Краснодар : Кубанский гос. ун-т, 2004. С. 15–16.

[82] Гаврилов Б.Я. Необоснованный отказ в возбуждении уголовного дела как противодействие расследованию // Противодействие расследованию преступлений и меры по его преодолению : сборник материалов 51-х криминалистических чтений : в 2-х ч. М. : Академия управления МВД России, 2010. Ч. 1. С. 56.

[83] См.: Криминалистика: Расследование преступлений в сфере экономики : учебник / под ред. проф. В.Д. Грабовского, доц. А.Ф. Лубина. Н.Новгород : Нижегородская ВШ МВД России, 1995. С. 345.

[84] См.: Коммерсантъ. Волга – Урал. 2008. № 7. С. 12.

[85] См.: Криминалистика. История, общая и частные теории : учебник / под ред. Р.С. Белкина, В.Г. Коломацкого, И.М. Лузгина. М., 1994. Т. 1. С. 262.

[86] См.: Криминалистическое обеспечение деятельности криминальной милиции и органа предварительного расследования / под ред. проф. Т.В. Аверьяновой и проф. Р.С. Белкина. М., 1997.

[87] Криминалистика : учебник для студентов вузов / под ред. А.Ф. Волынского, В.П. Лаврова. С. 30.

[88] См.: Философский словарь / под ред. И.Т. Фролова. 5-е изд. М. : Политиздат, 1986. С. 374.

[89] Закатов А.А. Ложь и борьба с нею. Волгоград, 1984. С. 69.

[90] См.: Зайцева И.А. Процессуальные и тактические особенности допроса подозреваемого и обвиняемого, проводимого при участии защитника. М. : Юрлитинформ, 2006. С. 157.

[91] См.: Карагодин В.Н. Криминалистическое исследование профессиональной деятельности адвоката // Профессиональная деятельность адвокатов как объект криминалистического исследования. Екатеринбург, 2002. С. 89.

[92] См.: Баев М.О. Противодействие как реализация принципа состязательности в уголовно-процессуальном исследовании преступлений // Воронежские криминалистические чтения. Воронеж, 2005. Вып. 6. С. 8 ; Новик В.В. Состязательность сторон и противодействие адвоката уголовному преследованию: процессуальные и криминалистические аспекты // Вестник криминалистики. М., 2007. Вып. 2 (22). С. 13–22.

[93] См.: Цховребова И.А. Допустимо ли относить адвоката-защитника к субъектам противодействия расследованию // Расследование и противодействие ему в состязательном уголовном судопроизводстве: процессуальные и криминалистические вопросы : сборник научных трудов. М., 2007. С. 413–414.

[94] См.: Бабаева Э.У. К вопросу о понятии противодействия // Расследование и противодействие ему в состязательном уголовном судопроизводстве: процессуальные и криминалистические вопросы : сборник научных трудов. М. : Академия управления МВД России, 2007. С. 25.

[95] Журавлёв С.Ю. Противодействие деятельности по раскрытию и расследованию преступлений и тактика их преодоления : дис. … канд. юрид. наук. Н.Новгород, 1992. С. 117.

[96] Белкин Р.С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. Злободневные вопросы российской криминалистики. М., 2001. С. 196.

[97] Резник Г.М. Спасите адвокатуру: Рассказывают адвокаты. М., 2000. С. 167.

[98] См.: Петрухин И.Л. Отчет о социологическом исследовании факторов, влияющих на деятельность адвокатов Московской городской коллегии адвокатов. М., 2000. С. 113–115.

[99] См.: Баев М.О. Тактика профессиональной защиты от обвинения в уголовном процессе России : автореф. дис. … канд. юрид. наук. Воронеж, 1998. С. 14.

[100] См.: Тишутина И.В.  К вопросу об адвокатах как о субъектах противодействия расследованию // Расследование и противодействие ему в состязательном уголовном судопроизводстве: процессуальные и криминалистические вопросы : сборник научных трудов. С. 396.

[101] См.: Зайцева И.А. Процессуальные и тактические особенности допроса подозреваемого и обвиняемого, проводимого при участии защитника. С. 66.

[102] См.: Баев М.О., Баев О.Я. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. Научно-практический анализ основных достижений и проблем. СПб., 2003. С. 14.

[103] Применение адвокатами психологических знаний : методические рекомендации // сост. П.Д. Баренбойм. М., 1988. С. 41–42.

[104] См.: Ратинов А.Р. Теория рефлексивных игр в приложении к следственной практике // Правовая кибернетика. М., 1970. С. 191.

[105] См.: Лавров В.П. Криминалистическая теория противодействия расследованию преступлений и методы его преодоления (сущность; история; перспективы развития) // Преодоление конфликтных ситуаций в процессе раскрытия и расследования преступлений : сборник научных трудов. Екатеринбург : Изд-во Уральского юрид. ин-та МВД России, 2006. С. 22.

[106] Лавров В.П. Криминалистическая теория противодействия расследованию преступлений и методы его преодоления (сущность; история; перспективы развития) // Преодоление конфликтных ситуаций в процессе раскрытия и расследования преступлений : сборник научных трудов. С. 24.

[107] Белкин Р.С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. Злободневные вопросы российской криминалистики. М., 2001. С. 127–128.

[108] См.: Тенденции преступности, ее организованности, закон и опыт борьбы с терроризмом / под общ. ред. А.И. Долговой. М., 2006. С. 108.

[109] Криминалистика / под ред. И.Ф. Крылова. Л., 1976. С. 5.

[110] Беляков А.А. Криминалистическая теория и методика выявления и расследования преступлений, связанных со взрывами : дис. … д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 2003. С. 83.

[111] См.: Криминалистика: Краткая энциклопедия / авт.-сост. Р.С. Белкин. С. 39.

[112] Архив Абдуллинского районного суда Оренбургской области. Уголовное дело № 13145, 2009.

[113] См.: Трухачёв В.В. Предупреждение и нейтрализация преступного воздействия на доказательственную информацию (к результатам опроса работников правоохранительных органов и суда) // Воронежские криминалистические чтения / под ред. О.Я. Баева. Воронеж : Изд-во Воронежского гос. ун-та, 2001. Вып. 2. С. 44.

[114] См.: Трухачёв В.В. Предупреждение и нейтрализация преступного воздействия на доказательственную информацию (к результатам опроса работников правоохранительных органов и суда) // Воронежские криминалистические чтения / под ред. О.Я. Баева. С. 46–47.

[115] См.: Основы борьбы с организованной преступностью / под ред. В.С. Овчинского, В.Е. Эминова, Н.П. Яблокова. М. : ИНФРА-М, 1996. С. 284.

[116] См.: Ожегов С.И. Словарь русского языка: 70 000 слов / под ред. Н.Ю. Шведовой. С. 127.

[117] См.: Ожегов С.И. Словарь русского языка: 70 000 слов / под ред. Н.Ю. Шведовой. С. 294.

[118] См.: Организованное противодействие раскрытию и расследованию преступлений и меры по его преодолению : сборник статей. С. 98.

[119] См., напр.: Ищенко Е.П. Особое производство и его связь с противодействием расследованию // Противодействие расследованию преступлений и меры по его преодолению : сборник материалов 51-х криминалистических чтений : в 2-х ч. М. : Академия управления МВД России, 2010. Ч. 1. С. 102.

[120] См.: Лившиц Л.В. Проблемы преодоления противодействия расследованию преступлений несовершеннолетних. С. 56–57.

[121] См.: Лавров В.П. Криминалистическое обеспечение раскрытия и расследования корыстно-насильственных преступлений. Спецкурс лекций : учебное пособие для вузов / под ред. проф. В.П. Лаврова. М. : ЮНИТИ-ДАНА : Закон и право, 2003. С. 82–106.

[122] См.: Основы борьбы с организованной преступностью : монография / под ред. В.С. Овчинского, В.Е. Эминова, Н.П. Яблокова. С. 283–284.

[123] См.: Драпкин Л.Я. Особенности информационного поиска в процессе расследования и тактика следствия // Проблемы повышения эффективности предварительного следствия. Л., 1976. С. 54.

[124] См.: Криминалистика : учебник для студентов вузов / под ред. А.Ф. Волынского, В.П. Лаврова. С. 347–348.

[125] См.: Драпкин Л.Я. Конфликтные ситуации и методы их разрешения в процессе преодоления противодействия расследованию // Преодоление конфликтных ситуаций в процессе раскрытия и расследования преступлений : сборник научных трудов. С. 14.

[126] См.: Ожегов С.И. Словарь русского языка: 70 000 слов / под ред. Н.Ю. Шведовой. С. 770.

[127] См.: Бобраков И.А. Воздействие преступников на свидетелей и потерпевших. Методы его преодоления / под ред. проф. В.П. Лаврова. М. ; Курск, 2000.

[128] Об этом см.: Епихин А.Ю. Обеспечение безопасности личности в системе воздействия на преступность // Реагирование на преступность: концепция, закон, практика. М., 2002. С. 127.

[129] См.: Заработал механизм защиты свидетелей: Брифинг МВД России // Щит и меч. 2006. 26 января.

[130] См.: Там же.

[131] См., напр.: Замылин Е. К вопросу об участии в уголовном процессе жертв посткриминального воздействия // Уголовное право. 2009. № 4. С. 89.

[132] См.: Локк Д. Два трактата о правлении // Соч. : в 3 т. М., 1988. Т. 3. С. 310.

[133] Послание Президента Российской Федерации В.В.Путина Федеральному Собранию Российской Федерации // Парламентская газета. 2005. № 76 (1693).

[134] Общая теория права и государства / под ред. В.В. Лазарева. М., 1997. С. 376.

[135] Епихин Д.Ю. Концепция обеспечения безопасности личности в сфере уголовного судопроизводства : автореф. дис. … д-ра юрид. наук. Н.Новгород, 2004. С. 5.

[136] См.: Степашин С.В. Теоретико-правовые аспекты обеспечения безопасности Российской Федерации : автореф. дис. … д-ра юрид. наук. СПб., 1994. С. 46–48.

[137] См.: Петрухин И.Л. Неприкосновенность личности и принуждение в уголовном процессе. М., 1989. С. 7.

[138] См.: Люблинский П.И. Неприкосновенность личности. Петроград, 1917. С. 6–7.

[139] См.: Мордовец А.С. Социально-юридический механизм обеспечения прав человека и гражданина. Саратов, 1996. С. 75.

[140] См.: Рудинский Ф.М. Личность и социалистическая законность. Волгоград, 1976. С. 70–71.

[141] См.: Кальченко Н.В. Право человека и гражданина на жизнь и его гарантии в Российской Федерации : дис. … канд. юрид. наук. Волгоград, 1995. С. 27.

[142] Шадрин В.С. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. 2-е изд. Волгоград, 1999. С. 8.

[143] См.: Рудинский Ф.М. Указ. соч. С. 77.

[144] См.: Кальченко Н.В. Указ. соч. С. 27.

[145] Епихин Д.Ю. Концепция обеспечения безопасности личности в сфере уголовного судопроизводства : автореф. дис. … д-ра юрид. наук. С. 5.

[146] См.: Архив Алапаевского районного суда Свердловской области. Уголовное дело № 174410, 2004.

[147] См.: БВС РФ. 1997. № 2. С. 9–11.

[148] См.: Фадеева М.П. Теория и практика государственной защиты лиц, содействующих уголовному судопроизводству : автореф. дис. … канд. юрид. наук. М. : МосУ МВД России, 2006. С. 3.

[149] По материалам Департамента собственной безопасности МВД России.

[150] См.: Мартынчик Е.Г. УПК Российской Федерации: достижения и нереализованные возможности. С. 4.

[151] См.: Энциклопедический юридический словарь / под общ. ред. В.Е. Крутских. 2-е изд. М. : ИНФРА-М, 1998. С. 123.

[152] См.: Рахматуллин Р.Р. История института противодействия расследованию в юридической науке и практике // Актуальные проблемы применения УК и УПК РФ: история, теория, практика : материалы Всероссийской научно-практи-ческой конференции (17 апреля 2003 г.). Уфа : ОН и РИО УЮИ МВД РФ, 2003. Ч. 2. ; Рахматуллин Р.Р. Криминалистические проблемы преодоления противодействия раскрытию и расследованию преступлений в сельской местности : монография / под науч. ред. засл. деят. науки РФ проф. Л.Я. Драпкина, засл. деят. науки РФ проф. В.П. Лаврова. Екатеринбург : Изд-во Уральского юрид. ин-та МВД России, 2007.

[153] См.: Ожегов С.И. Словарь русского языка: 70 000 слов / под ред. Н.Ю. Шведовой. С. 658.

[154] См.: Николюк В.В. Проблемы согласования УК РФ, УПК РФ и Закона об ОРД // Фундаментальные и прикладные проблемы управления расследованием преступлений : сборник научных трудов : в 2 ч. М. : Академия управления МВД России, 2005. Ч. 1. С. 31.

[155] См.: Защита прав человека и борьба с преступностью. Документы Совета Европы. М. : Спарк, 1998. С. 115.

[156] См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под общ. ред. В.М. Лебедева. 5-е изд., перераб. и доп. М. : Норма, 2008. С. 840–871.

[157] См.: Апарин С.М., Будников В.Л. Привилегия от самоизобличения : лекция. Волгоград : ВЮИ МВД России, 2000.

[158] См.: Агаев Ф.А., Галузо В.Н. Иммунитеты в российском уголовном процессе. М. : Тейс, 1998 ; Лопатин В.Н., Фёдоров А.В. Свидетельский иммунитет // Государство и право. 2004. № 6. С. 49–57.

[159] См.: Вельш И.В. Свидетельский иммунитет в уголовном процессе : учебное пособие. Тюмень : ТЮИ МВД России, 2003. С. 6.

[160] См.: Апарин С.М., Будников В.Л. Привилегия от самоизобличения : лекция. Волгоград : ВЮИ МВД России, 2000. С. 11.

[161] Аберхаев Э.Р. Свидетельский иммунитет как гарантия права на неприкосновенность частной жизни // Российский следователь. 2006. № 6. С. 8–11.

[162] См.: Вопросы уголовного права и процесса в практике Верховных Судов СССР и РСФСР, 1938–1978 гг. М., 1980. С. 297.

[163] См.: Григорьев А.Н., Мухина Г.А. Проблемы правовой защиты персональных данных // Вестник Калининградского юрид. ин-та МВД России : научно-тео­ретический журнал. Калининград : Калининградский ЮИ МВД России, 2005. № 2 (8). С. 75

[164] См.: Закон Российской Федерации от 18 апреля 1991 г. «О милиции» : с изм. и доп. на 15 апреля 1999 г. Ст. 2, п. 24, ст. 10.

[165] См., напр.: Кашапов Р.М. Уголовно-правовые средства, обеспечивающие раскрытие и расследование преступлений : дис. … канд. юрид. наук, 2000. С. 33.

[166] См.: Миловидова М.А. Криминалистический учет по способу выполнения преступных действий и его использование в практике борьбы с преступлениями : дис. … канд. юрид. наук. Н.Новгород, 1994. С. 15–16.

[167] См.: Кондаков Н.И. Логический словарь-справочник. М., 1971. С. 416.

[168] См.: Салтевский М.В. Идентификация и установление групповой принадлежности. Харьков, 1965. С. 26.

[169] См.: Архив Сосновского районного федерального суда Челябинской области. Уголовное дело, 1998.

[170] См.: Медведев С.И. Негативные обстоятельства и их использование в раскрытии преступлений : учебное пособие. Волгоград : ВСШ МВД СССР, 1973 ; Овечкин В.А. Расследования преступлений, совершаемых инсценировками. Харьков, 1979. С. 11–13 и др.

[171] См.: Архив Ленинского районного федерального суда РБ. Уголовное дело № 13773, 1982.

[172] См.: Архив Сосновского районного федерального суда Челябинской области. Уголовное дело № 320363, 2000.

[173] См.: Дулов А.В. Судебная психология. Минск, 1975. С. 320.

[174] См.: Журавленко Н.И., Курбанов Д.А. Нетрадиционные методы получения информации в процессе раскрытия преступлений : проблемная лекция / под ред. С.Г. Фаттахова. Уфа : УЮИ МВД РФ, 2000. С. 9.

[175] Белкин Р.С., Винберг А.И. Криминалистика и доказывание. М., 1969. С. 83.

[176] См.: Алиханов С.А. Криминологическая характеристика преступности в городах и сельской местности : дис. … канд. юрид. наук. М., 2003. С. 11.

[177] См.: Липатов В. Деревенский детектив : повести. СПб. : Северо-Запад, 1993. С. 377–378.

[178] См.: Дежнёв А.С. Отношение родства, кумовства и свойства в уголовном процессе. Омск : Омская академия МВД России, 2002. С. 4.

[179] См.: Архив Челябинского областного суда. Уголовное дело № 2-251-00, 2000.

[180] См.: Архив Челябинского областного суда. Уголовное дело № 2-279-99.

[181] См.: Морозова Е.В. Криминологические проблемы следственных ошибок : дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2004. С. 6.

[182] См.: Архив Свердловского областного суда. Уголовное дело № 2-7, 1997.

[183] См.: Архив Свердловского областного суда. Уголовное дело № 2-381, 1998.

[184] См.: Гросс Г. Руководство для судебных следователей. Смоленск, 1895. С. 156.

[185] См.: Драпкин Л.Я., Карагодин В.Н. Методика расследования отдельных видов преступлений. Екатеринбург, 2000. С. 9.

[186] См.: Бахин В.П. Особенности расследования заказных убийств. Киев, 1999. С. 31.

[187] См.: Архив Свердловского областного суда. Уголовное дело № 2-137, 1997.

[188] См.: Резник Г.М. Оправдание за недоказанностью // Советская юстиция. 1969. № 3. С. 9.

[189] См.: Соловьёв А.Б. Использование доказательств при допросе на предварительном следствии. М. : Юрлитинформ, 2001. С. 52–65.

[190] См.: Архив Краснодарского краевого суда. Уголовное дело № 18-221023-2000.

[191] См.: Климов И.А. Прогнозирование оперативной обстановки. М., 1993. С. 6–8.

[192] См.: Архив Дуванского районного суда РБ. Уголовное дело № 1-54/92.

[193] См., напр.: Зайцев О.А. Государственная защита участников уголовного процесса. М. : Экзамен, 2001. С. 192–193 ; Колесник В. Сомнительные новеллы УК РФ // Законность. 1999. № 3.

[194] Драпкин Л.Я., Карагодин В.Н. Криминалистика : учебник. С. 184.

[195] См.: Казусев А.Ф. Некоторые проблемы взаимодействия следователей и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность // Следственная практика. М., 2003. № 1 (158). С. 236, 238.

[196] См.: Чайка А.Ю. Организация взаимодействия органов предварительного следствия и дознания по расследованию и раскрытию преступлений : автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2002. С. 13.

[197] См.: Драпкин Л.Я. Конфликтные ситуации и методы их разрешения в процессе преодоления противодействия расследованию // Преодоление конфликтных ситуаций в процессе раскрытия и расследования преступлений : сборник научных трудов. С. 8.

[198] См.: Архив Троицкого районного суда Челябинской области. Уголовное дело № 1-131-1999.

[199] См.: Зорина М.Г. Криминалистическая стратегия и тактика государственного обвинения в суде : автореф. дис. … канд. юрид. наук. Минск, 2002. С. 8.

[200] Резник Г.М. Адвокат: престиж профессии // Адвокатура и современность. М., 1987. С. 61.

[201] См.: Ратинов А.Р. Актуальные задачи психологии права // Психологический журнал. 1987. Т. 8. № 1. С. 28.

[202] См.: Потудинский В.П. Методика расследования хищений скота, совершенных путем краж, грабежей и разбойных нападений : автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2004. С. 11.

[203] См.: Потудинский В.П. Методика расследования хищений скота, совершенных путем краж, грабежей и разбойных нападений : автореф. дис. … канд. юрид. наук. С. 11.

[204] Кабанов С.Ф. Борьба с уголовной преступностью в деревне. М. : Изд-во НКВД РСФСР, 1928. С. 35.

[205] См., напр.: Лавров В.П. Криминалистические проблемы установления способа сокрытия тяжких преступлений против личности // Вопросы криминалистики и судебной экспертизы по делам о тяжких преступлениях : сборник научных трудов. Караганда : Карагандинская ВШ МВД СССР, 1985. С. 5.

[206] См.: Архив Петушинского районного народного суда Владимирской области. Дело № 1-504/48.

[207] См.: Архив Краснокамского районного народного суда РБ. Дело № 1-102/92.

[208] Криминалистика : учебник для высших юридических учебных заведений // под ред. А.Г. Филиппова, А.Ф. Волынского. М., 1998. С. 290.

[209] См.: Волынский А.Ф., Аверьянова Т.В., Александрова И.Л. и др. Криминалистика : учебник для вузов / под ред. проф. А.Ф. Волынского. М. : Закон и право : ЮНИТИ-ДАНА, 1999. С. 256.

[210] Чуфаровский Ю.В. Юридическая психология : учебник. М., 1998. С. 354–355.

[211] См.: Материалы архивного уголовного дела № 1-47-03 (архив Иглинского районного суда РБ за 2003 г.).

[212] Васильев А.В. Следственная тактика. М., 1976. С. 89.

[213] См.: Закатов А.А., Цветков С.И. Тактика допроса при расследовании преступлений, совершаемых организованными преступными группами. М., 1998. С. 23–24.

[214] См.: Соловьёв А.Б. Использование доказательств при допросе. М. : Юридическая литература, 1981. С. 20–75.

[215] См.: Хайдуков Н.П. Тактико-психологические основы воздействия следователя на участвующих в деле лиц. Саратов, 1984. С. 39–42 ; Быховский И.Е., Глазырин Ф.В., Питерцев С.К. Допустимость тактических приемов при допросе : учебное пособие. Волгоград, 1989. С. 34.

[216] См.: Питерцев С.К., Степанов А.А. Тактические приемы допроса. СПб., 1998. С. 42.

[217] См.: Потудинский В.П. Методика расследования хищений скота, совершенных путем краж, грабежей и разбойных нападений : автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2004. С. 23.

[218] См., напр.: Чигрин Г.Д. Некоторые вопросы практики использования специальных познаний в расследовании преступлений в РБ // Актуальные проблемы экспертно-криминалистического обеспечения раскрытия и расследования преступлений : материалы научно-практического семинара. Уфа, 2004. С. 69.

[219] См.: Локк Д. Два трактата о правлении // Соч. : в 3 т. М., 1988. Т. 3. С. 310.

[220] Китаев-Смык Л.А. Психология стресса. М., 1983. С. 58.